Опаленные войной - Александр Валентинович Юдин

— Че, пацаны, где служили? — послышался хриплый голос.

— ВДВ. Сто шестая дивизия, — ответил ему зычный бас. — В девяносто девятом дембельнулся.

— О, братан! А я в семьдесят шестой, — обрадовался Хриплый. — Че, есть тут еще крылатая пехота?

— Не, я из мотострелков.

— Погранвойска.

— Артиллерия.

— Нормальная у нас компания собралась!

— А спроси еще у того, наверху.

Догадавшись, что речь идет обо мне, я приоткрыл глаза. Над краем полки всплыла чья-то лысая голова.

— Э, братан! Не спишь?! — прошептала голова.

— Не, — ответил я.

— Давай к нам! Че ты, как не родной!

Отказываться было неудобно, и я спустился вниз к своим будущим сослуживцам.

Мне сразу же плеснули в пластиковый стаканчик коньяку. Я залпом выпил и занюхал рукавом.

— Вот молодца! А то залег там, как снайперюга! — хохотнул басистый вэдэвэшник.

Остальные мужики тоже засмеялись.

— А реально! Ты не снайпер? — продолжал допытываться Бас.

— Не, не снайпер, — усмехнулся я.

— А где срочку проходил?

— Нигде.

— В смысле нигде? — удивились мужики.

— У меня в институте была военная кафедра, плюс месяц сборов в химвойсках.

— Тьфу, салага! — махнул рукой Хриплый. — Вас там хоть стрелять-то научили?

— Да, пару раз водили на стрельбы, — кивнул я.

— Ну, блин, военком дает! — вступил в разговор мой сосед по автобусу. — Уже необстрелянных пацанов на СВО посылает. Это же считай, что срочник!

— Да ладно тебе, Вениаминыч. Не нагнетай! — усмехнулся Бас. — Разберется… На войне быстро учатся. Вон, в артиллерию к себе заберешь, снаряды подавать будет.

— Ага, обстреляется.

— Да это все потому, что у военкома нашего недобор, — сказал мужик с боковушки. — Вот он и гребет всех подряд!

— Правильно Граница говорит, — согласился Хриплый. — Сколько народу-то за кордон сметнуло, как только мобилизацию объявили! Позорники, мля. Ладно бы еще просто запасники, так и резервисты некоторые ломанулись. Я вообще этого не понимаю. Сидишь, гнида, в резерве, родина тебе бабки платит. А потом как пришла пора Родину защищать, так ты по газам!

— Это да, — вздохнул Вениаминыч, — говорят, уже почти семьсот тысяч из России выехало.

— Мочить таких надо! Как при Сталине!

— Да ладно, че сразу мочить-то. Люди сделали свой выбор. Просто некрасиво это, не по-мужски…

— А я говорю мочить! Или в Сибирь отправлять вместе с хохлами, кто в плен сдается! Пусть искупают.

— Я бы хохлов вообще в плен не брал, — заявил Бас.

— Да как же так? — возмутился я.

— Да вот так! Как в «Они сражались за Родину»! Помнишь? Увидел его и бей слету! Пока он руки не успел поднять!

— Жалко. Они же все-таки люди. Зачем убивать, если сдается?

— Жалко у пчелки! Ты посмотри, что эти мрази с нашими пацанами делают! Измываются, пытают, яйца режут. У меня сослуживец — контрактник, с первых дней на фронте. Он от этих братьев-славян такого насмотрелся, чего даже в Чечне не было, — десантник почесал подбородок. — Да, надо было эту гадину еще в четырнадцатом душить. У них армии, считай, вообще не было. Но все жалели, а теперь, вот — расхлебываем!..

— Худой мир лучше доброй ссоры, — задумчиво произнес я.

— Так, может, и СВО не надо было начинать?

— Может, и не надо.

— Погоди-погоди! То есть, по-твоему, нужно было подождать, пока хохлы накопят силы и сами первые нападут? Подождать, пока они к Ростову, к Белгороду подойдут. Начнут бомбить наши города, резать наших детей, насиловать наших жен?.. Они ведь нас всю жизнь ненавидят! Рано или поздно все равно напали бы.

— А так, получается, что мы напали…

— И правильно сделали! — перебил меня Граница. — Эти фашисты восемь лет Донецк обстреливали. Там чуть ли не каждый день люди гибли! Сколько еще можно было это терпеть?!

— Все равно. Я против войны!

— Ха, против войны он! — расхохотался Хриплый. — А что ж ты тогда с нами едешь, сынок?! Ты че думаешь, мы там кроссворды разгадывать будем? Мы хохлов мочить едем, догоняешь?! А ты тут со своим «против войны»!

— Да ладно, брат, харэ! — вмешался Бас.

Но Хриплого было уже не остановить. Коньяк крепко ударил ему в голову.

— Знаешь, че я тебе скажу, пацан! Я таких, как ты, насквозь вижу. Живешь, как у Христа за пазухой, на всем готовом. От армии откосил. Институты-проституты… Мамка с папкой квартирку подогнали. Сидишь себе в офисе, в ус не дуешь. А я всю жизнь на стройках вкалываю. У меня зарплаты, дай бог, на еду хватает! От получки до получки. Домой прихожу, спина не гнется от усталости… И ты меня еще учить будешь?.. Зачем ты вообще сюда поехал? Сидел бы дома, телок трахал! Дурачок!

— Все, завязывайте, парни! — глухо гаркнул Вениаминыч. — Нам вместе в одном окопе сидеть, а вы грызетесь.

— Э-э-э! — махнул рукой Хриплый и отвернулся.

Последовало долгое молчание. Каждый думал о чем-то своем. Тишину прервал Вениаминыч:

— Помню, у меня в детстве история была, — начал он. — Я тогда в Сибири жил, под Красноярском… К нашему поселку волчица дикая приблудилась. Ну, приходила иногда, по помойкам шарилась. Народ ее, бывало, подкармливал. В общем, ничего особенного. В тех местах такое часто бывает.

В конце зимы волчица куда-то пропала. Старики говорили, что ушла на гон. И действительно, через несколько месяцев она вернулась, уже с волчатами. Малыши прятались в балках, а мать приходила к людям клянчить еду.

Постепенно волчица стала нам, как родная. Все в поселке ее знали и очень к ней привязались, особенно мы, ребятишки. Бегали, играли с ней, как с собакой.

Но вот однажды летом приехали сафарщики из Москвы и постреляли волчат на сувениры. От горя волчица совсем взбесилась. Она пришла в поселок и стала кидаться на детей.

Вениаминыч задумчиво посмотрел в окно.

— И что было дальше? — спросил я.

— Пристрелили! — твердо ответил мужчина. — Потому что нельзя допускать, чтобы дикое животное бросалось на твоих детей. Даже, если оно в какой-то степени и право.

Вениаминыч замолчал. Повисла длинная пауза. И только мерный стук колесных пар по стыкам редил сгустившуюся тишину.

На улице уже стемнело. Черная кромка леса протянулась по горизонту. Над ней, в далекой вышине, рассыпались тусклые огоньки.

— А как же «звездное небо над головой»? — произнес я.

— Че?! Какое небо?! — прищурился Хриплый. — Что ты, черт побери, такое несешь?

Мужики громко загоготали. Только один Вениаминыч посмотрел на меня пристально и понимающе вздохнул.

— Э-э-э! Алло! — крикнули из соседнего купе. — Уже двенадцать ночи! Можно потише?! Люди спят!

— Лады, земляки! — ответил Бас. — Умолкаем.

— Да, в натуре! Давайте тоже спать, — предложил Граница, — а то меня уже чутка рубит.

Инициативу поддержали. Мы