Опаленные войной - Александр Валентинович Юдин
Салют все шел и шел. Ухали далекие залпы. Яркие ракеты взвивались в небо и осыпались белыми звездочками над крышей Музея Победы. А там внутри, в зале Памяти и Скорби тихо покачивались два миллиона шестьсот шестьдесят тысяч цепочек с подвесками из горного хрусталя.
Наконец, канонада начала стихать. И когда последний фейерверк растворился в воздухе, на сцену вышел «бандит Космос из Бригады» и затянул «День победы».
Пока он пел, омоновцы притащили металлические ограждения и поделили толпу на сектора. Каждый сектор выпускали только после предыдущего. В результате до метро мы добирались несколько часов. С тех пор я всей душой возненавидел массовые мероприятия и по возможности старался их избегать.
* * *
Водитель автобуса будто бы специально решил устроить нам прощальную экскурсию по городу и поехал через центр. Оставив позади гостиницу «Украина», наш «пазик» пересек Москву-реку и припустил по Арбату. Глядя на стоящий в стороне Белый дом, пожилой дяденька, сидевший рядом, грустно вздохнул.
Затем мы свернули на Бульварное кольцо и покатили вдоль зеленого веера лип в направлении Пушкинской площади.
Сколько раз я прогуливался по этим уютным аллеям, держа за руку свою девушку? Сколько раз мы заходили с ней в одну из ближайших кофеен, брали навынос капучино и шли дальше, рассматривая подсвеченные фасады зданий и причудливые тени от фонарей? А сколько раз мы с друзьями, пропустив по стопочке в одном из местных баров, слонялись потом до глубокой ночи по улицам и переулкам, обсуждая «коренные вопросы мироздания»?!
Много всего было. Но особо мне въелся в память тот мартовский день, когда я, влекомый идеалами свободы и справедливости, пришел сюда протестовать против коррупции.
В то время весь рунет стоял на ушах. Оппозиция выпустила фильм-расследование, в котором напрямую обвинила премьер-министра страны в организации коррупционных схем. Никакой реакции со стороны властей не последовало, и вскоре оппозиционные силы призвали своих сторонников выходить на несанкционированные митинги против коррупции. Недолго думая, я собрался и поехал в центр Москвы.
Несмотря на то что до начала акции оставалось еще полчаса, на площади перед Белорусским вокзалом уже толпился народ. На перекрестках стояли наряды полиции и дружинники, а во дворах прятались ударные клинья «космонавтов». Высоко над домами кружил коршуном черный вертолет.
Я постоял минуты две, огляделся и пошел вниз по Тверской. Большинство людей двигалось со мной в одном направлении. Преимущественно это были взрослые мужчины от двадцати пяти до сорока лет. И хотя никто из них ничего не кричал и не скандировал, тем не менее я прекрасно понимал, что вокруг меня неслучайные прохожие. Мы все были объединены общей целью и общим стремлением изменить страну к лучшему. Эта неистребимая внутренняя связь, внезапно соединившая людей доброй воли, придавала каждому из нас уверенности и согревала душу надеждой.
Однако идиллия длилась недолго. Впереди началось какое-то движение. По толпе пронесся нервный ропоток. Возникла небольшая давка.
Людской поток вынес меня в узкий проулок. В нем стоял автозак. Вокруг бушевал рассерженный народ.
Видно было, что водитель автозака всеми силами пытается уехать. Но несколько человек встали прямо перед машиной и полностью блокировали проезд.
— Что здесь происходит? — поинтересовался я у одного из зевак.
— Навального задержали, — спокойно ответил тот.
Внезапно по Тверской со стороны Пушкинской площади подъехали несколько автобусов. Из них высыпало десятка три «космонавтов». Они построились в цепь и стали планомерно оттеснять протестующих от автозака. В ответ толпа ощетинилась камерами смартфонов и принялась скандировать «Позор!», «Отпускай!» и прочие лозунги.
Через несколько минут все было кончено. Переулок зачистили, автозак спокойно уехал, а «космонавты» вернулась к своим автобусам. Я же, потоптавшись еще немного на обезлюдевшем пятачке, побрел дальше.
Так протест, едва начавшись, сразу лишился своего лидера. Однако люди, вышедшие на акцию, не спешили расходиться. Они растянулись по всей Тверской, а самые активные стали собираться на Пушкинской площади.
Вокруг памятника «солнцу русской поэзии» образовалась маленькая группка нодовцев. Облепленные георгиевскими ленточками, они выкрикивали оскорбления в адрес оппозиционеров. В этой небольшой группке оказалось и несколько «ряженых» казаков. Когда кто-нибудь из протестующих подходил слишком близко, казаки истошно орали и щелкали нагайками. Впрочем, люди, собравшиеся на акцию, нодовцев особо не трогали. Все ограничивалось словесными перепалками.
Спустя пару часов толпа стала постепенно рассасываться. Но самые отчаянные все еще оставались на площади. Громкоговоритель, установленный на одной из патрульных машин, не замолкал ни на минуту. Полицейские требовали от людей немедленно разойтись.
К тому времени я уже порядком озяб и устал. Мне хотелось поскорее вернуться домой, но было любопытно, чем все это в итоге закончится. Я взял в «Макдоналдсе» кофе с вишневым пирожком и присел на лавку.
Мимо меня с деловым видом прошли двое полицейских.
— Ну че, когда винтить-то будем? — буднично спросил один у другого.
— Ща автозаки подгонят и стартанем.
И действительно через несколько минут начались задержания. Хотя задержаниями это вряд ли можно было назвать. Толпу окружили, прижали к зданию и стали выдергивать людей по одному. Тех, кто пытался сопротивляться, били дубинками по коленям. Одному из протестующих проломили голову, и он заляпал кровью асфальт.
Задержанных спешно обыскивали, грузили в автозаки и развозили по отделениям. Тех, кому места в машинах не хватило, «космонавты» милостиво отпустили. Вырвавшись из лап правоохранителей, протестующие в ужасе разбежались по дворам и переулкам.
Омоновцы потом смеялись и хвастались в соцсетях, кто больше всех «погрузил», как будто речь шла не о людях, а о мешках с картошкой.
Мне повезло. Я вовремя спустился в метро и под раздачу не попал.
Полупустой вагон вез меня в мой бедный, но тихий райончик на окраине Москвы. Вокруг спокойно сидели люди: женщина с пакетами из «Л’Этуаль», парень в спортивном костюме, мужчина с толстым кожаным портфелем на коленях. Кто-то из них дремал, кто-то залипал в айфоне, кто-то слушал плеер.
Буквально минуту назад, прямо на моих глазах государство, как древний Кронос, пожирало своих детей. Кровь, мозги и кишки стекали по подбородку… Но людям вокруг было наплевать. Никто не знал и не хотел знать, что произошло.
«Вот она, моя родина! — подумал я с горечью, и чувство злого одиночества сжало мне сердце. — Лучше бы ее вообще не было, такой родины!»
* * *
К полудню мы приехали на Курский вокзал, вышли из автобуса и организованной колонной проследовали на перрон. На путях уже стоял поезд в Ростов-на-Дону.
Когда вагоны тронулись, я забрался на верхнюю полку и сделал вид, что сплю. Тем временем мужики внизу принялись знакомиться.
