Опаленные войной - Александр Валентинович Юдин

— ты в подвале был, а нас с папой только камнями этими обкидало. Ты, мой хороший, сначала спрашивал меня — мама, мамочка, а почему бомбят? А я тебе сказала, что это злые дяди по нам стреляют — не объяснишь же тебе, кто стреляет и почему — ты же маленький еще у меня. Помню, что когда мы с папой тогда после ракеты той в подвал прибежали, ты нам сказал — что, опять они бомбят? Как же они уже надоели! Сначала, когда стреляли, ты уши ручками прикрывал и на пол ложился — как я тебя научила. А потом перестал уже ушки закрывать — привык к войне этой.

Я до сих пор, мой любимый, сомневаюсь, правильно ли мы с папой все сделали. Что остались с тобой в доме нашем и никуда не уехали. А куда нам было ехать, сынок? Ты же знаешь про «белых ангелов» — я тебя рассказывала. Что ездят по нашему городу плохие дяди, которые детей у родителей отбирают и неизвестно куда увозят. Мне говорили, что пришли они к тете с другой улицы, у которой трое деток, и говорят — либо вывозим всю вашу семью в Украину, либо лишаем родительских прав и забираем детей. Они собак сторожевых у них в доме постреляли и забрали деток тети этой — где они сейчас? — даже не знаю. Вот я и решила, что надо тебя от «белых ангелов» этих прятать — на улицу мы тебя выпускать перестали, запрещали тебе кричать и шуметь, даже вещи твои постиранные я на улице не вывешивала сушиться — чтобы никто не увидел, что в нашем доме ребенок живет. Мне пришлось и тебя, и папу нашего прятать — его же тоже могли забрать. Воевать за Украину. А как же он воевать пойдет, если мы за Россию? У нас же и родственники все там — в самой России и в Донецке. До Донецка от нашей Авдеевки всего полчаса на автобусе ехать, только уже десять лет не ездили мы с папой туда. Не попасть нам было в Донецк, хотя так рядом он. И родственники наши там — и в России — не видели еще тебя, мой маленький. Но уже скоро увидимся с ними, я надеюсь.

А помнишь, сынок, как мы играли с тобой в нашем подвале? Последние несколько месяцев совсем нам там трудно было — стреляли так, что весь дом дрожал, мы наверх уже и не поднимались почти. Но я старалась тебя занимать, чтоб не так страшно было — и тебе, и мне. Бумагу ты всю уже тогда изрисовал, а новую взять негде было. Поэтому я тебе муку на противень высыпала — чтоб ты на нем пальчиками рисовал. Но ты все равно эти танки и пушки свои на муке малевал. И даже Новый год мы смогли в нашем подвале отметить — я тортик твой любимый испекла, «зебра» называется — полосатый такой, там темные полоски из какао. Чудом осталось оно у нас — я с запасом купила, пока еще магазины работали. И бенгальские огни папа где-то нашел — всего три штучки от прошлого Нового года осталось. Нам как раз хватило — ты еще тогда, пока «бенгалка» горела, так радовался — и чуть пальчики не обжег. Только из-за этих бенгальских огней нам пришлось люк в подвал открыть — чтоб дым проветрить. А я боялась открывать — вдруг нас бы кто услышал и пришел.

Ты тогда, мое солнышко, еще стишок свой любимый нам рассказал. Деда Мороза у нас не было, но конфету ты точно заслужил. Ты у меня пока еще не все буквы выговариваешь, но для трехлетнего малыша много знаешь и умеешь, я же старалась, занималась с тобой. Помнишь эти стишки про «поливалку»?

Летом пыльно, летом жарко!

Но приедет поливалка

И польет словно из лейки,

Сливы, клумбы и скамейки!

Пахнет в воздухе дождем,

Мы опять гулять пойдем!

Я тогда еще на телефон тебя сняла, недавно пересматривала, чуть не заплакала. Буквы «Р» и «Л» ты у меня еще не очень хорошо выговариваешь. Но ты научишься, я знаю. И пойдешь гулять, когда в воздухе будет пахнуть дождем. И может быть, даже «поливалку» увидишь. Ведь скоро уже лето, мой хороший. И ты уже можешь гулять. Бегать и кричать. Не бояться злых дядь.

* * *

Ты заснул, сердце мое. Сопишь так нежно на руках у меня — руки-то у мамы давно затекли, но я тебя все равно не буду пока в кровать перекладывать. Посмотрю на тебя, повспоминаю, пошепчу еще немного — может, и сама успокоюсь, и сон ко мне придет.

Хотя неспокойно мне, сынуля. Как вспомню наши последние дни в Авдеевке, сердце сразу биться начинает, как птичка в клетке. Эти дни самыми страшными были. То, что штурм Авдеевки начался, мы не из новостей, конечно, узнали. Наша Соборная улица почти в центре города, недалеко от «Коксохима», но у нас здесь только частные дома стоят. От многих из них и не осталось ничего теперь. На «Коксохиме» украинские военные «опорник» обустроили — там же огромный завод, с подземными помещениями. Вот туда бомбы огромные и летели — чаще всего по ночам. У нас в подвале казалось, что они прямо рядом падают. Потом стали танки, наверное, стрелять — дальше взрывы, из автоматов и пулеметов очереди. Думала, что погибнем мы здесь, Бога молила, чтобы уберег. И он уберег — тебя, меня и папу твоего.

Но даже когда все утихло — боялись мы из подвала вылезти. Тебя оставили, а сами с папой осторожно наверх поднялись. Слышим, калитка наша скрипнула. Выглянули — а там солдаты какие-то. Я сначала подумала, что украинские, у них форма-то похожа, тем более что русских солдат я раньше и не видела. А папа твой первый увидел у них на рукавах повязки красные — и говорит, это наши! Мы вышли к ним, а они говорят — Армия России!

Папа твой обрадовался так тогда, я его таким счастливым давно не видела. Разве только когда мы с ним первый раз поцеловались — ну и потом еще несколько раз. А я растерялась как-то — солдаты у нас что-то спрашивают — мол, кто еще в доме? — документы наши, а я стою и не знаю, что им ответить. Помню только, что сначала не хотела им говорить, что у нас ребенок в подвале — привыкла тебя