Опаленные войной - Александр Валентинович Юдин
Хорошо же мы жили, сыночек? И пускай последние два года детская поликлиника у нас толком не работала — не могла показывать тебя врачам, но ты и не болел особенно у меня. В садик тебя я не отдала — и до сих пор считаю, что правильно сделала. Мы же с папой твоим оба родились в Авдеевке — здесь ходили в садик, а потом и в школу. И уже тогда в школе нас больше украинскому языку учили, а не русскому. А в техникуме потом вообще только на украинском преподавали. Да, фамилии у нас украинские — ну и что с того? Думали и говорили-то мы на русском всегда. Хотя родились на Украине, получается. Но она разная, эта Украина — у нас тут всегда по-русски говорили, мы же дончане. В Киеве, я знаю, тоже по-украински мало кто между собой разговаривал, а вот на западе — вроде как давно уже на русском не говорят. Хотя чего его, языка, стесняться — как хочешь, так и говори, мне кажется.
Мне подруги на работе рассказывали, что теперь в садиках с детьми стараются на украинском разговаривать и алфавиту только ихнему учат. Поэтому я в садик тебя не стала отдавать, решила, что сама буду всему учить. Помнишь, как мы с тобой в буквы и цифры дома играли? Ты даже до двадцати считать умеешь! Тут вчера к нам тетя приходила из донецкой администрации — так она похвалила меня, говорит — ребенок у вас развитый — молодец, мама. Мне приятно, конечно, стало. Она еще одежду и ботиночки тебе принесла, но они тебе малы оказались, ты у меня большой ведь вырастешь. Тетя из администрации еще сфотографировалась с тобой и сказала, что скоро они другие ботиночки тебе привезут — побольше.
К нам сюда сейчас каждый день кто-то приезжает — и все что-то для тебя привозят. Поздравляют с днем рождения, тебе ведь позавчера четыре годика исполнилось. Отпраздновали прямо здесь — в этой школе в Ясиноватой, где мы пока живем. Смотри, остальные дяди и тети, бабушки и дедушки — кого, как и нас с тобой вывезли из Авдеевки — живут вместе в школьных классах, где им поставили раскладушки. А нам с тобой и с папой дали целый отдельный класс, видишь — доска на стене висит — на ней детки пишут и упражнения решают. Но в этой школе детки уже давно не учатся — как война началась.
Такого дня рождения у тебя, конечно, никогда не было. Первый раз не дома, да и вообще — столько внимания к тебе было. Еще бы — единственный малыш из Авдеевки. Ты у меня один такой, слышишь? Торт тебе подарили со свечками, шарики надувные — ты так радовался. Я в последние месяцы очень переживала, что ты у меня почти перестал улыбаться. А тут вот — как расцвел, мой хороший. Столько всего надарили тебе, уже в комнату не помещается. Раскраски всякие, фломастеры, карандаши, одежду разную, ну и игрушки, конечно. Репортеры, когда приехали тебя снимать, привезли вот эту парковку с лифтом для гоночных машинок. А сегодня — эту черно-зеленую машинку на радиоуправлении, ты так обрадовался — играть сразу начал, жалко батарейки в пульте быстро сели. А вот кто этого огромного белого медведя привез — я уже не помню. Куда такого — он же больше меня ростом! И как тебе играть с ним — если свалится, то и раздавить может. Когда мы домой соберемся возвращаться — разве впихнешь куда-нибудь такого большого медведя? Даже не знаю, что нам с ним делать, мой сыночка. Что вообще дальше нам делать — я вроде бы знаю. А вот с медведем как быть — пока не решила.
* * *
Что же ты все не спишь, мое солнышко? Давай тогда будем с тобой вспоминать, как жили мы в нашем доме с голубой калиткой. Помнишь, рядом с нами дом бабушки Нюры и дедушки Гриши — у них калитка серая, зато наличники на окнах голубые? У них своих деток нет, поэтому они к тебе, мой хороший, как к своему внуку относились — угощали тебя сливами и виноградом из своего сада и часто к нам в гости приходили. Это пока еще можно было ходить в гости.
Ты же, мой сладкий, на улице последний раз гулял больше года назад — еще прошлой зимой. Тогда столько снега было — весь участок наш белый-белый стал, даже глаза от этого сияния резало. Я тебя тогда на саночках катала и видео на телефон сняла. Смотрела я недавно это видео — ты еще тогда сам саночки повез, и они застряли в снегу. Кричишь мне — мама, мамочка, я застрял, помоги мне! А я тебя снимаю и не помогаю — жду, что ты еще учудишь. Кто ж знал тогда, что нам с тобой целый год больше гулять на улице не придется. А снега такого больше и не было у нас.
Когда война началась, мы сначала просто из дома перестали тебя выпускать. Потом, когда в городе начали сильно стрелять, мы на ночь в подвал стали уходить — папа наш там бак с водой поставил и электричество от солнечных батарей провел. Мы смогли мультики тебе включать — особенно твой любимый «синий трактор» — и новости смотреть российские. Зря только мы тебе новости смотреть разрешали. Там же про войну рассказывали — вот ты и начал играть в войну. Из конструктора собирал только танки, автоматы Калашникова и ланцеты. Машинку перевернешь вверх колесами — и играешь, что это пульт от управления дроном-камикадзе. Ты на этих дронах вообще словно помешался — видел же, как они над нашим домом туда-сюда летают, мы еще всегда прятались от них, убегали.
А потом мы насовсем в подвал жить переехали — когда ракеты стали прямо над нашим домом летать. Мы тогда с папой вышли картошку сажать — кушать-то надо же что-то. И тут ракета одна ракета летит — мимо — и мы дальше копаем. А следующая прямо через три дома от нас упала — мы с папой убежать не успели, просто упали — а на нас пыль с камнями. Хорошо, Бог отвел
