Опаленные войной - Александр Валентинович Юдин

Я всегда с ним разговаривал, ну, даже применительно этого случая, я всегда пытался разобраться. Не давил на него, но и не хотел, чтобы он сгоряча поступал. Хотел, чтобы он принял правильное решение. Только и всего.

— Паш, выслушай меня, — говорил я ему, — говорю тебе сейчас с высоты своих лет. Не торопись. Взвесь все «за» и «против», а потом поступай, как знаешь. Я тебя всегда поддержу и приму любое твое решение.

— Хорошо, пап, — соглашался он со мной.

И вот, в феврале 2022 года их отправили на учения. Стояли они сперва где-то в Курской области. Даже не в Курской области. Они в самом Курске стояли. На запасных путях. Долго, недели две, наверное, они там были. Потом вроде как учения закончились.

— Ну что вы все, домой? — спрашиваю его.

— Ну, наш основной полк поехал домой, а нас оставили здесь, — отвечает Пашка.

Они были в роте охранения. Потом их перебросили под Белгород. И вот 23 февраля мы с ним еще списались в телеграме.

Поздравили друг друга с 23 февраля, значит.

Утром 24 февраля я просыпаюсь и слышу по телевизору эту страшную, всем известную новость. Я за телефон, а сын уже все, не в сети. И для меня потянулись эти вот дни ожидания, неизвестности. У меня сердце разрывалось, когда хохлы постили фотографии, видео разбитых колонн, пленных, издевательств над трупами наших парней…

Я всюду писал, звонил, концов нигде найти не мог, выяснить что, где, как… Вообще, что там с моим Пашкой.

Первый раз он мне позвонил 4 марта, где-то в час, наверное, два ночи. Позвонил не со своего номера. Я, в принципе, даже его не узнал сперва. Долго выпытывал у него, что, чего и как. Он молчал, как партизан. В итоге, нашлась наша секретная фраза. У нас один из любимых фильмов, это «О чем говорят мужчины». Вот Пашка мне говорит.

— Пап, ты помнишь, какой наш любимый фильм?

— Помню, — говорю.

— Ну, так вот, я сейчас в Угорщине.

После этого, когда я уже все понял, что все. Он на Украине. Стояли они тогда где-то, в 120 километрах от Киева. Точное место он, конечно, не знал, но где-то около того. Потом он еще выходил, раз или два, звонил. Рассказывал, что спят в бэхах и все очень серьезно. А тут вот как-то он позвонил и рассказал, что расположились они в доме в каком-то. Говорит, впервые за две недели спал на кровати без броника. И с таким наслаждением он это сказал, что прям радостно, значит. Еще сказал, что яичницы пожарили да хлеба поели, а то от сухпайков уже тошнило. Хотя сухпайки не просроченные были. Вранье это все от хохлов. Нормальные они были. Просто сухпайком долго питаться так себе перспектива, значит.

В следующий раз он вышел на связь 17 марта. Это все 2022 год. Откуда-то с Белгородщины. Они тогда выводили срочников, которые с ними оказались на Украине. Вот они вышли, вывели срочников. Он с упоением это рассказывал. Рассказал, как белгородцы их встречали. Гуманитарку раздавали, народу видимо-невидимо. Уже все, не нужно ничего вроде. И пихать-то некуда, а люди все несут и несут, пихают и пихают. До слез говорит картина. Попросил меня тогда, если будет возможность, купить носков, трусов и передать все это с гуманитаркой.

— Пап, конечно, мне это не дойдет, — говорит, — но другим дойдет, а этого здесь очень не хватает.

То есть даже тогда о других Пашка думал больше, чем о себе. И да, он был убежден, что они делают правильное дело. Я тогда еще Пашке сказал.

— Вы молодцы, вы сейчас пишете историю.

Еще я ему тогда говорил, не лезь на рожон. Не прячься за спинами ребят, прикрывай их, но и на рожон не лезь! Не выделывайся! Конечно же он меня не послушал. Снова поступил по-своему. Все это его упрямство, будь оно неладно.

17 марта они вышли. Сутки они пробыли в России, и он сказал тогда нам с мамой.

— Пап, мам, я понимаю, что вы сейчас будете против, но нам предоставили выбор. Остаться в России или вернуться обратно на Украину. Я ухожу обратно на Украину. Это именно то, ради чего я и шел служить в армию. Защищать родину. Вот сейчас я на своем месте.

Что мы могли ему сказать? Молча согласились.

И вот, 18 марта он снова ушел на Украину. Они должны были на Сумы идти, но, в итоге, их отправили под Харьков. На Изюм. Это уже потом выяснилось. Потому что в 2022 году интернета у них не было и вся связь, которая и была, то только по сотовому телефону. Да, что там и в 2023 году интернета тоже не было. И когда они ходили на боевое задание в районе еще действующих вышек, то кое-как связывались. Это, конечно, только в самом начале СВО. Когда поняли какие риски, то, естественно, прекратили это безобразие. И только с ПВД если где-то получалось позвонить, то уже хорошо. А так связи с Большой землей не было. Вообще никакой.

И вот, значит, Пашка мой с 12 апреля по 19 мая не выходит на связь. Вообще никак. Я весь на нервах, места себе не нахожу. Собираю посылку, сажусь в машину и еду в Калининец. Думаю, сейчас там передам посылку. Ну, и вообще, думал, что там как у нас в Туле. В 51-м десантном полку есть чат, в котором командование доводит, там, до жен, родителей и родственников военнослужащих, как обстановка, значит. Ребята объявляют в чате, что будут отправлять посылки, например. Вся информация, мол, такого числа вот соберите, перевезите. Думаю, что за фигня? Почему у Пашки такого нет в полку? Может есть? Может быть, Пашка просто не сообщил? Приезжаю в полк, а у Пашки квартира в доме, который стоит рядом с КПП. Я смотрю, а окошко-то на проветривании стоит, открытое. Думаю, ни фига себе. Дай, думаю, постучусь, значит. Стучу, открывает Женька, сослуживец его.

— Женька, привет, — говорю — вы что, тут, что ли, значит?

— Да, мы вернулись.

— А Пашка где? — спрашиваю.

— А Пашка там остался, — говорит. — Мы не знаем, где он.

— Хорошие дела, — говорю, — ну-ка позови мне командира роты.

Вызывает мне Женька командира роты. Приходит ротный и заявляет мне.

— А я и не знаю, где ваш сын!

— В смысле, не знаешь? — сам смотрю, он в пол смотрит. Явно чего-то не договаривает.

— Ну, у