Опаленные войной - Александр Валентинович Юдин

на физкультуре, бег по кругу и отжимания. Пашка такое с детства чувствовал и не любил. Поэтому первый класс ему дал к школе привыкнуть, к ребятам, общению и так далее, а со второго класса, я его уже отдал в айкидо. У нас неподалеку от дома был спортзал. Очень хороший, прекрасный тренер. Сперва, конечно, он ходил туда неохотно, капризничал. Даже сквозь слезы его водил несколько раз. Но это было буквально месяц или, может, два. Потом он втянулся и сам, еще там за час или за полтора до тренировки уже бежал. За уши не оттащить. Тренировки были интересные, разносторонние, можно даже сказать — интеллектуальные. Там они с ребятами встречались, общались, тренировались. Пашка даже получил коричневый пояс. В общем, он долго, с удовольствием, ходил на тренировки по айкидо. Вплоть до самого нашего развода с его мамой. Ну а когда мы развелись, то стали жить раздельно и мне уже было неудобно туда ездить. А без меня он перестал туда ходить.

Как я и говорил, мы с его мамой очень любили друг друга. Так часто бывает. Когда очень сильно кого-то любишь, то обязательно расстаешься. Мама его, Лена, прекрасный человек. Я? У меня практически нет недостатков. Просто так получилось. Это жизнь.

И каждое лето Пашка жил всегда со мной. На каникулах жил всегда со мной. И новогодние праздники всегда встречал со мной. Ездили, куда, допустим, одним днем съездить можно было. В Манежку, в Москву или еще куда-нибудь.

— Поедешь со мной? — спрашивал у него.

— Поехали, — всегда отвечал Пашка.

И мы ехали. Там мы гуляли, ели мороженое и всегда интересно проводили время. Пашку, когда он в девятом классе учился, выбрали для участия в Параде Победы. В городе Тула. Ну в нашем городе. Мы из Тулы. А после Парада Победы он еще и в почетном карауле стоял. На посту номер один у Вечного огня. Вот этим я очень гордился.

После школы мама его настояла, значит, чтобы он пошел в юридический колледж. Но Пашке это не особо нравилось. И, по сути, он так и не окончил это обучение. То есть, в принципе, ему оставалось только защитить диплом, но не срослось. Уже потом, когда он был в армии, то начал говорить, что, мол, надо получить диплом. Потому что неоконченное среднее образование не очень хорошо, а у него в планах было пойти в военное училище, на офицера учиться. А для этого, естественно, нужно было как минимум среднее специальное образование.

В армию, его, значит, сначала забраковали. В военкомате на медосмотре у Пашки зрение оказалось просевшее. Забраковали, в смысле того, что в ВДВ негодным был или спецназ. Мы с ним тут же экстренно поехали в клинику лазерной хирургии и сделали ему операцию на глаза. Зрение стало стопроцентным, но в военкомате уже сказали, что все, пофигу. Все равно ВДВ, спецназ или еще куда наподобие такого он негоден. Отправили его в Мулино. В учебку на специальность наводчик-оператор БМП-2. Ему это, конечно, это дико не нравилось.

— Пап, вот не хочу, вот с техникой вообще не хочу иметь дел, — говорит.

— Ну, конечно, — говорю, — ты же хочешь, как такой Рэмбо, обвешанный пулеметами, гранатометами по поясу в сугробе.

— Да, вот так хочу, — говорит, — как Рэмбо.

Ну, в итоге, пять месяцев он в Мулино в учебке отучился. И потом, в принципе, он даже с теплотой вспоминал это время. Хотя с техникой он вообще не любил возиться. Нет, не сказать, чтобы вообще. Разбирался, конечно, но только если надо. Любви к технике особо не испытывал. Такой был больше гуманитарий, значит.

После Мулино в учебке его отправили в Таманскую дивизию. В пятнадцатый гвардейский мотострелковый Шавлинский полк. Это Наро-Фоминский район, Московская область. Ездил я к нему часто. И с мамой ездили. И в Мулино мы с мамой ездили несколько раз. И на присяге, конечно же, были.

После того, как его направили в войска, его сперва отправили в командировку, где-то почти месяца на два. В Раменское. Туда я к нему ездил раза три, наверное. Ну, и потом в Калининец. В принципе, пока «срочку» служил, то особо часто не ездил, а потом уже, когда он подписал контракт, а контракт Пашка подписал за месяц до окончания «срочки», вот тогда почаще я к нему добирался.

Первое время Пашка жил в казарме. Потому что жилье снять было проблематично. Дорого в Московской области. Зарплаты невысокие были. Ему это очень не нравилось, потому что приходилось жить по внутреннему распорядку части. То есть независимо от того, после наряда ты или нет, ты должен быть там на всех построениях и так далее. А если живешь ты в квартире, значит, то был бы полноценный выходной. Короче, в итоге, спустя почти год проживания в казарме Пашка нашел себе жилье где-то в садовом товариществе. Хочу отметить это особенно. Это, значит, был бывший коммерческий киоск. Как мне кажется — даже неутепленный. Вдвоем они и снимали этот домик. С сослуживцем. Я приехал к нему туда. Стоит двухъярусная кровать, плитка, холодильник. А я приехал, где-то, наверное, в ноябре, было уже холодно. Думаю, матушки мои, сынуля, как же ты будешь жить-то? Потому что, в принципе, я в то время сам жил примерно в таких же условиях. Вот, и я представляю, насколько это тяжело. Ну, хотя, знаете, молодой пацан, думаю — выдержит.

— Пап, только маме не говори, в каких условиях я здесь живу. Не хочу, чтобы она переживала, — попросил меня.

Конечно же я маме ничего не сказал.

Спустя где-то пару месяцев он уже переехал в квартиру. На четверых они снимали однушку. Тесно, ну да ничего. Кто в наряде, кто еще что-нибудь. Поэтому места всем хватало. И я уже даже успокоился. Потому что жили-то они уже в тепле, в комфорте. С водой, отоплением и со всеми такими делами. То есть уже как-то полегче было.

Службой, в целом, сперва Пашка был доволен, но потом разочаровался. В 2022 году у него в октябре должен был контракт закончиться. И Пашка тогда говорил: «Все, буду увольняться!» Хотя до этого в училище хотел, но за три года контрактной службы насмотрелся. Как я и говорил, не любил он эту тягомотину, однообразность. Еще с детства. А уж чего-чего, то этого добра в армии хватало.

— Это не та армия, в которой я хочу служить, — говорит, — надоел этот армейский дебилизм.

— Ну и куда ты пойдешь? — спрашиваю.

— В ОМОН, в СОБР, там, куда угодно,