Опаленные войной - Александр Валентинович Юдин
— По делу. Тот «пупок», что наблюдали почти неделю, брать будем все-таки мы. «Кашники» соседей обделались по полной. Почти все легли, а толку ноль. Упоротые зацепились там намертво. Элита, фуля ж. Но ничего, ночью посмотрим, чья элита элитарней окажется. В этот раз начальство расщедрилось, аж целый танчик нам отслюнявило. Вот под его прикрытием и пойдем. Пока «мазута» будет нациков разбирать по бревнышку, мы тихой лаской и прошмыгнем той балкой. Помните, мы такой вариант учитывали с вами? Там и «птицами» нас не достать. Тем более что темнеть начнет скоро.
Все согласно закивали. Предполагаемый штурм обсуждался и не раз, и не пять. Крутили многие ходы, вот один из них, получается, признан адекватным.
— Пейте чай, чего вы? Традицию на дорожку чайку попить нарушать нельзя, иначе удача отвернется. А она нам, я думаю, там, в укрепе, ой как понадобится сегодня. Значит, Берсерк, не увлекайся, дурь свою при себе держи, не как в прошлый раз. А то, боюсь, что случится так, что выдернуть тебя мы можем и не успеть. Ролло, присматривай за ним.
Боец с заросшим кустистой бородой широким подбородком кивнул и спокойно отхлебнул из кружки.
— В общем решили: пока пушка будет мешать с их же дерьмом нацистов, подкрадываемся к ним на подкрадалах как можно ближе. На расстояние одного броска. Как только танкисты отработают, заходим в окопы и всех, кто на горе себе уцелел, режем на хрен. Потом дожидаемся закрепов и откатываемся. В общем, все как мы любим. Вопросы?
— Режем? — глупо моргнул глазом простодушный снайпер Один, недавно пришедший в команду на замену угодившему в госпиталь коллеге. Для него этот боевой выход был первым, и парень чувствовал себя немного неуверенно. Рагнар поначалу и брать его с собой не хотел, но потом передумал. Уж больно ловко новый снайпер мишени разбирал. А опыт, что ж… Со временем придет. Если уцелеть удастся…
— Не тупи, — мягко положил руку на плечо новичку командир. — Ты, как и полагается громовержцу, находишься со своим Гунгниром на оптимальной для себя дистанции и мочишь недругов на расстоянии. О чем задумался, Сигурд?
— А странная у нас все-таки компания собралась, — в ответ улыбнулся сержант. — Викинги в степях Украины. Да еще с Хохлом в придачу…
Все, коротко хохотнув шутке, двинулись на выход, застегивая ремешки касок на ходу и внутренне собираясь перед нешуточным замесом. И только сержант, замыкающий цепочку штурмов, затягивая на себе потуже бронежилет с притороченной к нему снарягой, задержался у лежанки с дремлющим котом, провел ему рукой по шерсти и негромко шепнул в поросшее жестким волосом ухо:
— Все будет хорошо, Хохол. Ты только никуда не уходи. Нас дождись.
И дунув в нос полосатому «талисману», Сигурд ринулся догонять товарищей. У выхода замер, как будто вспомнил что-то важное, что-то такое, без чего и жить нельзя, резко, всем телом развернулся к углу, в котором к бревну стальными кнопками была приколота фотобумага с изображенным на ней Спасителем, размашисто перекрестился и снова бросился вдогонку за своими, чьих голосов уже почти не было слышно.
А кот, чихнув от такого проявления чувств малахольного сержанта, недовольно поморщился, потом чихнул еще раз. Сухо щелкнула ловушка под ударником которой сгинула очередная жертва, но штатный мышелов даже ухом не повел. Лениво почесался, прогоняя привязавшееся насекомое, перевернулся с боку на бок, накрылся пушистым хвостом да и заснул.
Проснулся он лишь под утро, подстегнутый неодолимой природной нуждой. Приученный строгим Рагнаром к порядку, Хохол даже при всей своей беспримерной наглости и врожденной вседозволенности в помещении не гадил никогда. А потому, повинуясь внутреннему позыву, кот сбросил с себя дрему, припал низко к шерстяному одеялу, покрывавшему доски топчана, вытягиваясь всеми сочленениями, а затем, грациозно приземлившись на холодный пол, порысил на мягких лапках к выходу. Туда, где в крайней доске двери специально для таких дел был оборудован лаз заботливым сержантом.
Выскочив наружу в вязкую гущу предрассветных сумерек, Хохол едва не позабыл, зачем проснулся. Будучи по природе своей романтиком, он аж зажмурился от удовольствия и едва не процитировал неведомого ему доселе классика. Ту самую строчку про тишину украинской ночи. А ночь и вправду выдалась дивной. Неведомый художник набросал щедрою рукою по темному, начинающему сереть холсту желтой сочной краски, придав ей образ далеких светил, немного в сумерках померкших, завершающих свой ночной хоровод и норовящих спрятаться на время. До поры, когда уставшую ото дня Землю вновь завесит темный драп ночи, и они, стерегомые своим пастухом — месяцем, которого Хохол в этот раз не рассмотрел за тучкой, вновь украсят собою небосклон. И так за разом раз, за ночью ночь… Ошалевший от нахлынувших чувств кот с минуту послушал серенаду надрывавшегося где-то рядом сверчка и зачарованный предутренним туманом, что пеленою накрыл все окрест, зябко вздрогнув, задумался.
Давно, еще в прошлой жизни, когда не было войны, звали Хохла Барсиком, и жил он в своем доме. Ну как в своем… С бабой Гриппой, в общем, жил. Не сказать, что жилось так чтобы уж очень сытно. Приходилось и мышей самому ловить, и рыбку у пенсионерки со стола потыривать… Но зато как сладко спалось на печи! А тот клубок с бабушкиной пряжей, что загнал под шифоньер, он не забудет никогда. И не потому, что за спутанные нити прилетело веником от бабки. Нет, за подобный кайф Хохол, он же Барсик, готов был огребать хоть ежедневно. Только нет больше дома. Сгорел. И бабу Гриппу куда-то увезли военные. Забрали бы и Барсика. Знакомый еж, что жил за собачьей будкой, рассказывал, что искала она его тогда. Убивалась крепко, все отказывалась без любимца своего уезжать. Да только Барсик, обуреваемый чувствами, отлучился в тот день к старой знакомой на свидание. Вот и укатила хозяйка, понуждаемая людьми в форме. Без него. И тогда пришлось Хохлу побомжевать. Через многое прошел, чего уж греха таить. И холодно приходилось, и голодно. Корм-то нужно было добывать подножный. А раз самого чуть собаки не сожрали. От того и нелюбовь к недоволкам в родственнике царя зверей поселилась стойкая, ничем не замутненная. Он ведь и к разведчикам Рагнара прибился как раз тогда, когда, спасаясь от разъяренной стаи, заскочил в стоявшую на окраине села «буханку» «викингов». Псы, хоть и были голодны, но связываться с вооруженными людьми сочли себе дороже и тихо отступили. А бдительный прапорщик, хорошенько рассмотрев заскочившее к ним в салон запаршивевшее недоразумение, выгонять его не стал и велел сидевшему за рулем сержанту
