Опаленные войной - Александр Валентинович Юдин

— Ничего я не хотел, — угрюмо ответил Слэшер, — просто не могу поверить, что мы вот сюда так легко добрались. Как будто нас спецом впустили.

Та же мысль давно появилась и в Мишкиной голове, но он отгонял ее подальше, потому промолчал и сейчас. Какая разница, если и так.

Наконец, закашляла рация. Начали движение.

Мишка первый, за ним, метрах в десяти Слэшер, замыкал Куба. Позади по другой стороне улицы, шла группа Дака. Старались двигаться быстро, короткими перебежками, замирая, только чтобы осмотреться и выбрать следующую точку для укрытия.

Кирпичные заборы особняков, столбы и мелкая канава возле узкой асфальтированной дороги, укрытия так себе, но что есть, то есть.

До торгового центра оставалось метров сто, и был уже хорошо виден его синий торец в конце улицы, когда послышался знакомый протяжный свист.

Мишка мгновенно ткнулся лицом в траву на обочине. Через секунду раздался взрыв. Он поднял голову. Черный столб дыма поднимался за забором дома метрах в тридцати впереди них.

Прошло несколько секунд, больше прилетов не было.

«Корректируют, — сразу сообразил Мишка. — Значит, вели с самого начал и где-то рядом висит птичка. Сейчас начнут наваливать беглым».

Оглянулся. Куба и Слэшер лежали в канаве у забора.

«Нормально, — подумал Мишка, прополз пару метров вперед и заглянул между двумя кирпичными столбами, ведущими во двор. — Чисто».

По его расчетам миномет должен был отработать по ним с секунды на секунду. К счастью, заборы у некоторых местных олигархов были такие, словно они строили мини-крепости, готовые выдержать осаду, по правилам столетней войны. Он устроился за одним из столбов и привычно нарезал угол на правую сторону улицы.

От увиденного в лицо ему ударила жаркая волна адреналина. Он был собран и готов ко всему, но только не к этому.

Прямо на середине дороги, напротив того дома, где раздался взрыв, стояла девочка, лет пяти. Ее бело-голубое платье медленно шевелилось от ветра.

Не думая, действуя на инстинктах, он резко сорвался с места и побежал к девочке. Время начало растягиваться, как жгут, готовый лопнуть в любое мгновение. Он хорошо слышал свое дыхание, стук крови в голове, видел трещины на асфальте, смятую пивную банку на обочине и то, как смотрит на него девочка, большими карими глазами, из которых льются слезы.

Свист прилета он тоже услышал очень отчетливо, ощутив его как часть этого необычного яркого отрезка жизни, длиною в двадцать метров.

Звук не испугал его, а принес облегчение, потому что почувствовал, что успевает. На бегу сбил девочку рукой, и она упала на асфальт рядом с ним. Раздался взрыв.

Мишка почувствовал толчок в спину и легкое касание, словно кто-то мягко провел по стриженому затылку пальцем. Он машинально поправил съехавший шлем и, толкая девочку перед собой, за несколько секунд, переместился к обочине. Прижал ее к себе, на этот раз осторожнее, потому что не мог понять, не сломал ли он ей чего в момент, когда они упали на асфальт.

Девочка не шевелилась и молчала, но он чувствовал, что ее маленькое, худое тельце напряженно подрагивает.

Раздалось еще три взрыва, дальше по улице, где залегла группа Дака. Черный дым потянулся над дорогой.

Мишка полежал еще минуту. Ничего больше не происходило. «Странно, что только три», — подумал он. И тут же услышал взрывы чуть дальше, в жилом секторе. Видимо, перенесли огонь на идущие параллельно группы.

Он схватил девочку под мышку и побежал в тот двор, куда был первый прилет.

На пороге крыльца, держась за перила, стояла девушка. Увидев их, она завизжала так, что Мишка едва не выронил девочку. Он остановился, упал на колени и положил ребенка на траву.

Девушка замолчала так же резко, как и начала кричать. На секунду застыла, как бы не решаясь сойти с места, а потом бросилась к девочке:

— Где болит? Скажи скорее!

А девочка, широко раскрыв глаза, смотрела на Мишку.

— Вот тут болит, — она указала на сбитое в кровь колено.

— Царапина, — глухо сказал Мишка, — ударилась, когда на асфальт упала.

Девушка ощупала ногу и прижала девочку к себе, начала гладить ее по голове.

Девочка вырвалась из объятий, посмотрела еще раз на Мишку и тихо спросила:

— Ты мой папа? Ты вернулся, да?

Девушка вновь прижала голову девочки к своей груди и поцеловала ее в макушку.

— Нужно зайти в дом, — сказал Мишка, — может опять прилететь и лучше быть в доме.

Он помог им подняться и проводил к двери.

— Медведь, тебя задело! — услышал он знакомый голос за спиной. Куба и Слэшер зашли во двор.

Мишка коснулся рукой затылка и почувствовал липкое тепло крови.

— Давай в дом, — скомандовал Куба. — У Дака и Самары «триста». Да и ты тоже…

Они быстро прошли темную прихожую и оказались на маленькой кухне, где втроем им уже было тесновато. В нос ударил какой-то странный запах. Знакомый и необычный одновременно, будто жирную баранину сварили в чистящем средстве.

Мишка снял каску и почувствовал легкую тошноту и головокружение. Куба осмотрел его голову.

— Вроде ничего, жить будешь. Чиркануло по затылку на излете. Сейчас замотаем, и нормально.

— У нас Медведь «триста», легкий, — сообщил по рации Слэшер и, обращаясь уже к ним, добавил: — А я говорил. Все как я говорил, так и вышло. Ждали нас, вели и накрыли сразу.

— Я нормально, до точки дойду, — сказал Мишка.

На кухню зашла хозяйка с домашней аптечкой в руках.

— Давайте я перевяжу, — она достала бинт и перекись, — а вы отдохните пока.

Куба присел на пол у окна, а Слэшер остался смотреть, как девушка плеснула на рану перекись и приклеила сложенный в несколько раз бинт.

— Меня Катя зовут. У вас тут и правда царапина, повезло, — сказала хозяйка и, помедлив, добавила: — Спасибо вам, что спасли мою дочь.

— Точно! — вспомнил Слэшер. — Ты же герой, Медведь! Прям как в кино все. Фильм такой был. Там Николас Кейдж, кажется, вот так же прыганул и спас там кого-то. Забыл точно кого, но прямо похоже было!

— Хватит трындеть, — остановил его Мишка. — Что будем делать?

— Ничего. Сидим здесь, — ответил Куба и кивнул на рацию, — там пока видно прикидывают хрен к носу, как дальше двигать.

— У вас попить есть? — спросил Мишка.

Катя открыла холодильник, достала бутылку колы и протянула ее Мишке.

Он открутил крышку и отпил несколько глотков. Кола была холодная, но облегчения это не принесло. Опять затошнило.

— Ты в порядке? — спросил Куба, увидев, как позеленело лицо товарища.

— Нормально. В глазах что-то потемнело резко.

— Короче, Медведь, оставайся пока тут, полежи, оклемайся. Мы