Опаленные войной - Александр Валентинович Юдин
— Ты сейчас действительно похож на Буланого, — подал голос из-за спины бывший хранитель Веселой Боковеньки. — Башкой мотаешь, словно конь, которого одолевают мухи.
— Иван Михайлович, лучше следи, чтобы я на мину не наехал. И хватит мне помогать. Грязь и мокрые стебли амброзии — прекрасная смазка.
— Тезка, тормози! — Сдается, сбились с пути истинного. Возьми малость левее прорехи… А как только заприметишь еще одно взрыхленное место, опять ложись курсом на сгоревший броневик. Дальше двигайся самым малым, впереди насыпанный мышками курганчик. В нем целых пять мин закопано.
— Мыши чего худого тебе сделали? — поинтересовался Иван и остановился, чтобы дать передышку заневоленному пряжкой офицерского ремня солнечному сплетению.
Но бывший хранитель речки с развеселым названием не откликнулся. Он лежал, уронив голову на брезент, одинаково пригодный для того, чтобы укрывать сено, танки, погибших солдат, а при необходимости способный заменить транспортное средство.
— Ты только не умирай! Богом заклинаю — не умирай! Ведь никто, кроме тебя, не снимет с меня эту проклятую сбрую и не подскажет выход с минного поля… Ну будь другом, Ванюшок, очнись Христа ради!
Так и не дождавшись ответа, Иван пал на колени перед волокушей, словно то был ковчежец с мощами святого. Однако небеса не явили чуда. Они продолжали осыпать холодным дождем застрявших посреди серой зоны горемык, у одного из которых были прибинтованы к туловищу руки, а другой пребывал между тем и этим мирами.
Девочка и гроб
Олег Тарасов
Мишка полюбил рассветы. Может быть, потому, что никогда раньше не видел их так часто, как тут, на войне, или потому, что ничего красивее вокруг не было.
А были дома с пятнами копоти. Они выглядели так, словно какая-то беспечная хозяйка забыла их в гигантской, раскаленной духовке. Остатки деревьев торчали из земли, как головешки сгоревших спичек, серые куски бетона и кирпичи, покореженные, ржавые остовы некогда грозных машин, в которых ехали герои фронтовых сводок, — все сливалось в один мрачный цвет маскировочной сети, накрывшей этот мир.
Прежде он был густо населен людьми, уверенными в том, что их жизнь бесконечна. Мишка заходил в брошенные ими дома, ел там, иногда спал или просто сидел в мягких креслах, сняв броник, что само по себе уже было удовольствием.
В такие минуты он ни о чем особенном не думал, просто смотрел в стену и заставлял себя расслабиться.
Мысли о прошлой, мирной жизни появлялись редко. Размытыми, как в расфокусированном бинокле картинками, проскальзывали воспоминания: солнечный день на пляже, столик в летнем кафе, дыня на столе в маленькой кухне.
Все это походило на то, как, открыв глаза утром, вспоминаешь только что виденный сон, но детали его растворяются почти мгновенно. Помнишь лишь, что сон был настолько фантастическим, что быть такого не может. Дыня…
Зато четко, жесткими мысленными мазками, рисовались в воспоминаниях эпизоды рядовые и скучные: запах краски в коридоре военкомата, теплый котенок, живший в их палатке на полигоне, теснота и пыль в кузове КамАЗа, где их мотало несколько часов, пока не остановились к исходу ночи в безымянном селе. Он тогда выпрыгнул вместе со всеми на заросшую травой обочину и отошел в сторону, ожидая дальнейших приказов.
Рядом, неровными очертаниями темнел сельский дом. Мишка присмотрелся и заметил, что один угол у него обвалился, крыша просела, но осталась целой, и потому дом выглядит кособоко, как инвалид, припавший на одну ногу.
За домом доживал свои годы старый яблоневый сад, а за садом он увидел первый рассвет, который ему запомнился. Тот рассвет был очень похож на сегодняшний, хотя здесь не село, а город, к которому они так долго шли.
Темно-розовый свет взял под контроль отведенный ему сектор неба и, постепенно захватывая низкие облака, окрашивал их в самые разные оттенки, от желтого до фиолетового. Полыхнул краешек солнца, и слепящий алый цвет стал заливать собой беспорядочную палитру, замешанную первыми лучами.
Мишка сидел, прислонившись спиной к кирпичной стене особняка, и смотрел на город. Солнце поднялось до половины над горизонтом, и черные силуэты далеких многоэтажек казались зубами дракона, в пасти которого копится пламя, готовое вот-вот излиться и сжечь все вокруг.
Рядом молча сидели Куба и Слэшер. Говорить не хотелось. Они не знали, чего ждать от города. В последние часы все шло не так, как обычно. Батальон продвигался невиданными ранее темпами, почти не встречая сопротивления. Это обнадеживало и настораживало. Они давно разучились верить в хорошее. Им казалось, что даже самые информированные спецы в штабе тоже не понимают, что происходит и как будет там, ближе к центру.
Задачу они уже получили и теперь слушали, когда рация прохрипит о начале движения.
Задача простая как дважды два: продвинуться по улице до торгового центра на пересечении с шоссе и занять там позиции. Работают с парнями Дака. Они были рядом, лежали в кустах сирени у дома напротив. По параллельным улицам к торговому центру идут группы Самары и Ворона.
— Тишина какая-то херовая, — прервал молчание Слэшер. — Не нравится мне это.
Похожий на сильно похудевшего Санта-Клауса, с глубокими морщинами на лбу и жидкой седой бородой, он волновался всегда и обо всем. Начиная с того, будет ли обед, заканчивая перечнем условий капитуляции врага, в который он вносил время от времени все новые и новые пункты. Его жизнь состояла из тревог и проблем, но, несмотря на это, Слэшер не был неврастеником. Он привык видеть все только с негативной стороны и научился успешно переваривать эту реальность, выдавая на выходе бесконечные речи о том, что этому миру настал конец.
— Не переживай, сейчас начнут, — успокоил его Куба и глянул на часы.
Он, напротив, никогда ни о чем не волновался, по крайней мере, не показывал свои эмоции. Куба прошел первую и вторую чеченскую, но почти не вспоминал об этом, как будто было все в другой, не его жизни. Обычно был молчалив и строг. Только в минуты по-настоящему напряженной обстановки, становился оживленным и разговорчивым. Однажды, сидя в простреливаемой со всех сторон лесополке, он выдал Мишке свое жизненное кредо: «А я никогда не кипешую. Будет как будет. Ведь всегда что-то было, и никогда не было, чтобы никак не было».
Еще несколько минут прошли в тишине.
И вот, впереди глухо бухнуло, потом еще раз, но так далеко, что никто не разобрал что это было. Коротко отстучали несколько еле слышных автоматных очередей.
— Вот, Слэшер, теперь порядок? — спросил Мишка. — И бахнуло что-то, и стрелкотня, — все как ты
