Опаленные войной - Александр Валентинович Юдин
Слышно было, как Семеныч вздохнул.
— Да… погулять и я бы сейчас не отказался…
Серия минометных разрывов внезапно легла на дороге. Несколько мин упало на склоны холма. Противник явно расчищал себе путь. Возможно, там имелась надежда, что какие-то мины сдетонируют от близких разрывов.
Еще один залп — прицел сместили чуть дальше. По броне БМП залязгали осколки.
— Черт!
— Что такое? — встревожился сапер.
— Ерунда… забей…
— Чего там дальше-то? Ну, в письме?
— Щас… Где там я остановился… Ага! «…А еще у нас трубы с газом перебило, и мама готовит во дворе. Это у многих так, не только у нас, не переживай. Теперь мы часто готовим самую настоящую печеную в золе картошку, как тогда, с тобой, помнишь? Она намного вкуснее домашней и о том походе напоминает каждый раз. А вот Тане не очень нравится почему-то. Давай потом еще как-нибудь отправимся в поход, а то у меня сестра какая-то неправильная растет.
Пап, можно я на нее еще немного пожалуюсь? Когда начинают стрелять, Таня сразу начинает плакать, вместо того, чтобы быстро спускаться в подвал. Скажи ей что-нибудь, а то она меня не слушает совсем. А потом и мама из-за нее тихонько плачет, пока мы, как она думает, не видим…»
— Ну че? Правильная у тебя пацанка растет! Одобряю! И сестру воспитывает как должно, — крякнул старый спец.
— А то ж! Так и есть… в кого расти-то… Эх, не видел ты моей Аленки!
— Повидаюсь еще. Дальше-то там чего?
— «…Танька хныкать перестает только когда я письма твои ей читаю, так что пиши почаще, хорошо? Представляешь, она даже попросила и ее научить читать. Я буду ее самым настоящим учителем! Если у тебя получится, пиши, пожалуйста, печатными буквами, а то она прописные совсем-совсем не понимает.
Папа, ты мне снишься иногда. Только не на войне, а обычный, как раньше. Я очень-очень тебя люблю и скучаю по тебе. Возвращайся, пожалуйста, поскорее, чтобы мы видели тебя не только во снах и на фотографиях, хорошо? Мы все тебя ждем, папочка. Твоя дочь, Света…»
Слышно было, как Семеныч скрипнул зубами.
— Эх, блин! Дожили! Дети уже сами друг друга грамоте учат, нет, чтобы родители… Ничего! Мы еще пободаемся!
Рация в ответ промолчала.
— Петр? Ты чего там?
Внизу снова взревели моторы.
— Ах, вот оно как?! — сапер пододвинул к себе пульты. — Ну, валяйте… щас вам тут будет весело!
* * *
— Мы подошли, когда там почти никого уже и не осталось, — Андрей присел на придорожный камень. — Две коробки они разбили, одну — так даже и зажгли! Правосеков там положили… вообще охренеть! Семеныч последние заряды подорвал прямо около их колонны. Ждал, крепился — и в нужный момент все и запустил! Ну, а тут и мы ударили… Никто не ушел.
Его собеседник, немолодой уже мужик с проседью в волосах, кивнул.
— А я его еще тогда запомнил. Это ж я им тогда снарягу выдавал. И систему подрыва ему объяснял. Не думал, однако, что еще раз с ним встречусь!
Он посмотрел наверх. Туда, где на крутом склоне сидел старый сапер. А около него вертелись две девочки в ярких платьях. Их одежда резко контрастировала с общим фоном. Серые каменистые склоны холма, темно-зеленая форма Семеныча — и цветастые платья девочек.
— Он теперь каждый год сюда с ними приезжает. За могилами ухаживают. Ребят — тех, кого смогли найти, похоронили на вершине холма. Оттуда вид во все стороны — закачаешься!
— Правильное дело!
— Они там подолгу сидят… — Андрей вздохнул. — Он им письмо всякий раз читает.
— Какое письмо?
— А то, что Светка тогда отцу написала. Когда Семеныча ранило, Петр ему по рации его читал. Чтобы тот, значит, не уснул. Он тогда крови много потерял, и его, понятное дело, разморило всего. А минами только он рулить мог!
— Вот оно как…
— Да… А самого Петра тогда осколками сильно посекло — мина рядышком упала. Потом, когда все уже закончилось, я его так и нашел. Около пулемета лежал, холодный уже. А в руке — то самое письмо. Ну, я его и прибрал. Думал родне отправить, а тут Семеныч — мол, отдай! Ну, я и отдал…
Собеседник посмотрел на холм.
— Руками девчонки машут…
— К себе зовут! — приподнялся Андрей, подхватывая с земли рюкзак. — Я им каждый раз сверху ракеты запускаю — яркие! Чтобы издалека видно было!
— Конечно, пойдем, — согласился собеседник. — Нехорошо заставлять их ждать.
Сделав несколько шагов, Андрей обернулся.
— Ты это… расскажи им потом… ты ж их последний тогда видел.
— Да, не вопрос, расскажу. Память-то у меня хорошая — многих запомнил. Не всех — но вот Петра, как раз, помню.
— Так напиши! Ты ж у нас в этом деле мастер!
— Думаешь?
— А чего тут думать-то? Мы должны всегда помнить о тех, кому стольким обязаны!
И они зашагали по склону наверх. Туда, где среди давно оплывших воронок и испещренных осколками мин камней метались яркие платья играющих девочек. Они играли в догонялки…
Быть рядом
Александр Конторович
— И тогда я ему говорю, мол, какого хрена ты тут суетишься? Сядь, притихни и не отсвечивай — они нас и не заметят! — хрипло произнес Михаил.
— А он чего? — оторвавшись на мгновение от штопки куртки, повернул голову в его стороны «Лысый».
— Чего-чего… сам же знаешь — он шебутной до невозможности! Покудова я его силком не одернул, так всю дорогу и порывался куда-то вскочить! Танк и ушел… А если бы он и дальше дергался, то и прилетело бы нам всем! Ей-богу, еле удержался, чтобы ему в рыло не сунуть!
Собеседник молча кивнул, его товарищ славился завидной выдержкой и спокойствием. И частенько подобным образом приводил в чувство неопытных и еще необстрелянных бойцов. Восемь лет на войне… срок громадный! И тот, кто сумел уцелеть в подобной обстановке, заслуживает — по меньшей мере, уважения. К словам такого человека стоит прислушиваться!
Воодушевленный поддержкой товарища, Михаил продолжил свое повествование.
— Я уж потом к взводному подходил — мол, что-то с ним делать надобно! А то… и сам может башку свою неразумную сложить, да еще и подставит кого-нибудь. Вот его на «калитку» и перевели — пущай подумает. Время есть…
«Калиткой» в просторечье называли пост у входных ворот на базу. На нем периодически дежурили почти все бойцы подразделения.
