Город ночных птиц - Чухе Ким

Но, когда Павел позвонил ей и сказал, что думал переехать в Хабаровск, она сообщила, что ее переводят работать в Ленинград. Павел только и смог выдавить из себя:

– Ох. – Против воли к глазам подступили слезы. – Всего вам наилучшего.

– Спасибо, – мягко сказала она. На другом конце провода установилось молчание, и Павел прижался ухом к трубке, чтобы напоследок послушать ее дыхание. На этом и должно было все закончиться, а он – продолжить жить один, еще более отчужденно, чем раньше. И тут медсестра заговорила снова: – А может, и вы поедете в Ленинград?

Так Павел прыгнул в бездну, переехав по окончании вахты в Ленинград. Он многие годы проработал на лесозаготовках и скопил приличную сумму, потому как на Сахалине деньги тратить было негде. Он организовал небольшую квартиру для себя, жены и пасынка. Жена помогла ему устроиться начальником по административно-хозяйственной части при больнице – громкая должность для разнорабочего, но все же важный пост, – не прошло и десяти лет, как он уже заведовал всеми хозяйственными вопросами в правительственном медицинском центре. За сравнительно небольшой срок Павел из одинокого лесоруба на диком острове на Дальнем Востоке превратился в мужа и отца со стабильной работой, которой позавидовали бы многие. Иногда Павел лежал в постели посреди ночи, а под закрытыми веками у него мелькали деревья и морской туман, и ему начинало казаться, что все это затянувшийся сон.

Только однажды отголоски прошлого ворвались в его новую реальность. Он недавно женился и возвращался на работу после обеда. И посреди пустынной площади вдруг заметил знакомый силуэт – что было странно, потому что тогда он знал не так уж много людей в Ленинграде. Когда фигурка приблизилась, он узнал в ней неприметное, временами блаженное лицо Анны Леоновой. Женщина толкала перед собой коляску с пустым, отрешенным выражением, причиной которого бывает глубокая, бесконечная печаль. Павел не был ни в чем виноват, но он ощутил себя ответственным за боль Анны. Он был рядом, когда Николай и Анна познакомились. Он иногда оправдывал отчужденность и слабости Николая.

У жены Павла была хорошая подруга, которая работала гримершей в Мариинском театре, молодая женщина по имени Таня. И эта гримерша как нельзя кстати сообщила, что у них в костюмерном цехе неожиданно ушла швея и они не справляются. Как только Павел услышал об этом за ужином, он устроил все так, чтобы Анна, «талантливая швея и нуждающаяся в помощи молодая мать», получила работу. Анна искренне поблагодарила его и всецело погрузилась в дела и уход за ребенком. После того случая Павел много лет ничего не слышал про Анну или Николая. Это было непреднамеренно, как могло показаться, по крайней мере, со стороны Павла. Он посчитал, что сделал все возможное для бывшей возлюбленной бывшего друга, и жизнь развела их в разные стороны, словно два поезда, которые лишь на краткое мгновение пронеслись мимо друг друга по параллельным путям у сельского полустанка.

Прошло тридцать лет. У Павла теперь появилось время, чтобы читать за завтраком, прежде чем отправиться на работу. Обычно это был какой-нибудь роман или сборник стихов. Газеты он не особенно жаловал. Коллеги по больнице вежливо обращались к нему «Павел Иванович», будто он был одним из врачей. После работы жена готовила ему горячее и еще более горячую грелку от частого несварения желудка.

Как-то вечером, когда они засиделись за ужином (Павла мучила острая изжога, и жена запрещала ему что-либо делать после еды, требовала, чтобы он подольше находился в вертикальном положении), госпожа Голубевa объявила:

– Сегодня у нас был странный пациент. Сумасшедший.

Жена Павла и даже сам Павел за годы работы в больнице повидали много душевнобольных. А потому он имел возможность убедиться, что грань между душевным равновесием и душевным разладом весьма иллюзорна, почти невидима. Подобно линиям в некоторых математических формулах, эта граница помогала вносить ясность в мир, но не была его частью. И оттого Павел сочувствовал этим несчастным. Они напоминали ему о хрупкой природе того, что он принимал как данность (безопасный дом, крепкое здоровье, любящая жена); и иногда они казались занятными, не как по-настоящему занимательные вещи, но, по крайней мере, как увлекательные публичные разборки между знаменитостями.

Павел, отхлебнув чаю, спросил:

– Кто на этот раз?

– Мужчина, говорил бессвязно и не мог ничего толком нам объяснить, не знал даже, в каком городе находится и кто наш президент… – нервно сказала она. – При выписке мы попросили его подписать документы, и он написал: «Павел Иванович Голубев».

Картина четвертая

Между Павлом и мной, прерывая его рассказ, повисает тишина, подобно официанту, который многозначительно убирает со стола, чтобы поторопить засидевшихся посетителей. Свеча на столе давно погасла. Я оглядываю зал и вижу, что мы и впрямь последние гости. У бара угрюмо перешептываются сотрудники в белых рубашках с черными галстуками-бабочками. До полуночи осталось несколько минут, время закрываться. Я уверена, что Игорь Владимирович распорядился, чтобы нас ни при каких обстоятельствах не беспокоили, и меня на краткий миг охватывает благодарность и признательность к управляющему.

– Боюсь, я заболтался и утомил вас, – говорит Павел, хотя именно он выглядит так, будто нуждается в отдыхе.

– Это вы меня извините. – Я прикрываю рот руками. – Потеряла счет времени и даже не предложила заказать нам чего-нибудь поесть.

– За это не беспокойтесь. Уверен, что жена ждет меня дома с ужином, – слабо откликается Павел. – Вам многое нужно обдумать.

– Я хочу дослушать историю. Но вы правы. – Я машу в сторону бара, и один из официантов бросается к нам. Я чиркаю номер комнаты на счете, и молодой человек принимает его с поклоном и радостью за законченную смену. – Слишком много всего для одного дня. У меня немного голова кружится, Павел Иванович.

– Буду здесь завтра к шести.

– Сможете? Буду вам премного благодарна. – Я поднимаюсь, собирая свои вещи, а Павел подхватывает портфель и пальто. Мы снова обмениваемся рукопожатием, и, прежде чем вернуться к себе в номер, я наблюдаю, как он исчезает за вращающейся дверью.

Я заставляю себя принять горячую ванну, прежде чем рухнуть в кровать. Я не столько засыпаю, сколько теряю сознание, и мне видятся черные птицы, кружащие в аметистовом небе. Ураган оборачивается мрачным каскадом, когда птицы разом устремляются вниз. Земля уходит у меня из-под ног, и я тоже падаю в ее глубины.

Утро прокрадывается ко мне через окно, и я резко просыпаюсь. Минут двадцать я лежу в постели, не в