Город ночных птиц - Чухе Ким

Николай жил на улице и, видимо, попадал в больницу только в самые тяжелые моменты. Найти его, пока у него не случился очередной рецидив, было невозможно. Да и, даже если бы его нашли, чем Павел мог бы помочь другу? И все же Павел заметил за собой, что на улицах приглядывается к мужчинам постарше в поисках теперь поседевшей клочковатой бороды и диковатых глаз.

Как-то вечером Павел выходил из метро на площади Восстания. Он направлялся на встречу с подрядчиком, который должен был починить вентиляцию в больнице. Плотный синевато-серый облачный купол, который нависал над городом целый день, слегка сдвинулся у линии горизонта, и ротонду станции сзади подсветила вспышка розовых сумерек. Поэтому глаза Павла, обычно прикованные к тротуару, поднялись чуть выше. К востоку Невский проспект становился дешевым и непривлекательным, а к западу тянулась модная часть улицы, на которую он не так часто выходил последние лет тридцать. Красивые кафе и рестораны были переполнены иностранцами и состоятельными людьми в одежде по фигуре и брендовых поясах. Вот «Гранд Корсаков» с восхитительным фасадом в стиле модерн и мальчиками на побегушках в строгой красной униформе. Через несколько улиц можно было добраться до сиявшего в сорбетовом свете «Пассажа», знаменитого дореволюционного торгового дома. Там, в галереях под стеклом, Павел вместе с бывшим другом когда-то потратил зарплату за полмесяца на новое зимнее пальто. Тогда он спрашивал себя, не слишком ли дорого обошлась ему обновка. Теперь же он думал, что пальто было столь же дорогим, как и все остальное в жизни, и что не в деньгах дело.

Павел снова опустил глаза и ускорил шаг, чтобы выбраться из сумбура на подступах к станции, и вдруг увидел осевшего серой кучей мужчину в инвалидной коляске. В обычных обстоятельствах Павел не узнал бы его. Лишь потому, что он только что вспоминал тот первый день в городе и свою молодость, Павел признал в бродяге старого друга Николая.

Павел подбежал к нему.

– Николай! Это я! – крикнул он.

Взгляд Николая был отстраненным и отрешенным, словно никого перед ним и не было.

– Это я, – повторил Павел тихим дрожащим голосом. По правде говоря, он испугался и Николая, который походил на мешковатый кулек в штанах, с пустотой, где должна была быть его правая икра, и исходившего от него чудовищного запаха. И все же, вопреки страху, Павел положил руку на локоть другу.

Николай поежился. Его зрачки расширились и сузились, как проем камеры, фокусируясь на Павле.

– Павел Иванович Голубев, – медленно проговорил Николай, звуча так, будто набрал в рот проржавелых стальных шариков. – Сахалин.

Павел кивнул и заключил руку Николая в свои ладони.

– Да, он самый, Коля. Дружище, а я и не знал, что ты в Питере… – Им так многим нужно было поделиться, что, в сущности, нечего было друг другу сказать. И тут Павел вспомнил, что опаздывает к подрядчику. – Коля, мне надо бежать на встречу. Побудешь здесь час? Дождись меня, поужинаем и поговорим, – попросил он.

Николай покачал головой. Его глаза уже помутнели, словно признание Павла полностью выбило его из сил.

– Заклинаю тебя: оставайся здесь. Я быстро – надо починить вентиляцию в больнице – срочный проект…

Николай пробормотал что-то странное, похожее на «птиц корю». Павел понял, что проблеск сознания друга угас, подобно потускневшим больничным лампам дневного света, под мутным стеклом которых бьются плененные мясистые мухи. Он посмотрел на часы, те самые, которые жена купила ему на серебряную годовщину.

– Сожалею, Коля. Прошу, просто подожди меня здесь, ладно? – проговорил Павел, пятясь в сторону Лиговского проспекта. Уклоняясь от бродивших около станции цыганок-гадалок и подростков-хулиганов, Павел не сводил глаз с Николая, пока это было возможно. Когда Павел наконец-то пересек Невский проспект, Николай крикнул:

– Анна! – И в следующую секунду, как показалось Павлу: – Наташа! – Прежде чем Павел успел обернуться, вечерняя толпа накрыла человека в коляске, как надвигающаяся волна набегает на камень на берегу.

– И это последний раз, когда вы видели отца? – спрашиваю я.

Павел кивает, опуская глаза.

– Когда я снова прибежал к станции, он уже пропал. Я следил за приемными отделениями больниц и расспрашивал друзей из этого района. Никто его не видел, – говорит он. – Я попытался найти вашу мать. Мы потеряли связь после стольких лет, но мне показалось, что она заслуживала знать о том, что произошло. Жена позвонила Тане, своей старинной подруге, и от нее мы узнали, что Анна скончалась несколько дней назад.

Я ничего не отвечаю, и Павел слегка сопит. Уже больше девяти часов вечера, и я чувствую отчаянную потребность обдумать все у себя в комнате, одна. Жестом я подзываю официантов, и один из них спешит к нашему столу со счетом. Пока я записываю номер, Павел берет свои вещи и поднимается.

– Павел Иванович, мне не хватает слов, чтобы выразить мою признательность, – бормочу я, тоже вставая и направляясь к выходу. – Могу я задать последний вопрос? – уточняю я, и Павел кивает. – Пальто, которое на вас. Это то пальто, которое вы покупали с Николаем? Которое вам подшила мама?

Павел снова кивает, покрываясь краской и смущенно дергая себя за лацкан. Так я понимаю, что он оплакивает не одного только Николая, но и Анну, в которую влюбился, и жизнь, которую мог провести с ней.

Попрощавшись с Павлом, я возвращаюсь в номер и ложусь в кровать, не переставая думать о человеке в инвалидной коляске. Я видела его после свадьбы Нины, у станции на площади Восстания. Но мне кажется, что это не мог быть отец: если бы у него не было голени, то я бы запомнила эту деталь. Проблема безмерно осложняется тем, что я никогда не видела его фотографий.

Павел сказал, что отец проворчал «птиц корю». Необычно. Мне вспоминается один из моих снов с башней кружащихся птиц. Видел ли и он их – и свели ли они его с ума?

Рассвет наступает прежде, чем мне удается поспать хотя бы час, но я не чувствую себя уставшей. Мое тело словно знает, что мне нужно, чтобы оно не подвело меня в этот день, – и, откровенно говоря, большую часть жизни это было моим тайным, редким даром.

Как только наступает приемлемое время для звонка, я набираю Свете. Она быстро поднимает трубку, будто ей тоже не спалось.

– Света, давай пропустим класс сегодня утром, – прошу я. Она начинает спорить, говоря, что надо готовиться к выступлению, что Дмитрий подберет мне партнера, что мы слишком