Город ночных птиц - Чухе Ким
Чем больше я его разглядываю, тем меньше решимости остается в Павле. Видя, как он изо всех сил смотрит куда угодно, кроме моих глаз, я начинаю думать, не испугала ли я его. Я пробую ненавязчиво расспросить Павла о его собственной жизни. Уловка срабатывает: он какое-то время рассказывает о жене – медсестре, которая осталась вдовой с маленьким сыном, когда они познакомились. Собственных детей у Павла так и не появилось, но пасынок ему – что родная кровиночка. У приемного сына недавно родилась дочка, так что Павел стал дедушкой. Он объясняет все это, продолжая шарить взглядом по залу, но теперь выглядит не таким напряженным.
– Отец был у вас на свадьбе? – спрашиваю я.
Павел нервно качает головой.
– Нет, к тому времени мы уже и друзьями-то не были. Я же знал, как он повел себя с Анной, и это меня очень расстроило.
И Павел начинает рассказывать свою историю. С Николаем они познакомились в 1970-е годы на лесозаготовках на Сахалине. Павел не подходил для такой изматывающей и опасной работы, как вырубка, вал, обвязка и перевозка деревьев. Однако он чем-то понравился Николаю, и тот оберегал его всеми силами. Не раз Павел оказывался на пути бревна, слабо обвязанного тросами, и непременно погиб бы, если бы не Николай, который, рискуя собственной жизнью, отталкивал его в сторону. Николай был прямой противоположностью Павла во всех отношениях. Павел – человек городской, невысокий, мягкий в речах и делах. Он ничего не знал о тех вещах, которые Николаю давались легко, вроде завязывания крепких узлов или расчистки подлеска электропилой. Николай с его светлыми волосами и пушистой бородой, покачивавшейся на ветру, как лишайник на верхушке деревьев, и сам походил на ель.
Николай был человеком обаятельным и нередко очень щедрым, но в то же время темпераментным и сложным. «Лично я никогда не был капризным или несговорчивым, потому что такие, как я, просто не могут себе этого позволить», – замечает Павел. Николай метался между двух крайностей: уверенностью в том, что он пустое место, и верой, что он одаренный человек, которому предначертана великая судьба. Разрыв между этими состояниями – а вероятно, и те парадоксальные моменты, когда он в пылу ощущал себя одновременно и тем и другим, – доводил Николая до помешательства. Он пробовал скрывать гремевшую внутри бурю и изображать, словно смирился со своим уделом. Так вели себя все мужчины в лагере лесорубов, чувствуя горечь, приправленную гордостью за собственную, по-русски мужественную покорность судьбе. Их радовало, что они были избраны стать мучениками среди столь достойных, крепких товарищей. И они все ощущали, что Николай немного отличался от них – что, более того, Николай втайне считал себя лучше их. Тем он заслужил недоверие и презрение коллег, те смеялись у него за спиной. Николай жил затворником даже в сравнении с другими лесорубами, которые неспроста попали на этот удаленный остров на краю света.
Павел был единственным, кто не осуждал Николая. Они стали друзьями, хотя если бы их назвали таковыми, то оба испытали бы неловкость и смущение. Они просто были мужчинами, которые поддерживали друг друга в ненадежной экосистеме, – эдакий симбиоз охотящихся волка и медведя. Они вместе ели в дружелюбном молчании, которое прерывалось только тогда, когда один из них был особенно весел или печален. Пару раз Николай заговаривал с Павлом об отце, для которого день начинался стопкой водки и заканчивался избиением сына. Как-то вечером отец так сильно отмутузил Николая, что тот отключился. Очухавшись, он обнаружил, что его правое ухо стало плохо слышать. Мачеха Николая, несчастная женщина с глубокими бороздками на лбу и у рта, делала все, чтобы защитить собственных детей, и ничего, чтобы защитить Николая.
Когда Николай стал достаточно взрослым, чтобы сойти за семнадцатилетнего, он бежал из дома и на поезде уехал на восток. Денег, семьи и образования у него не было, а потому он считался годным лишь для угольных шахт, скотобоен и лесных поселков. Это изолированное и опасное место было не столь уж плохо в сравнении с теми, где он мог оказаться. В лесу, окутанном туманом с моря, была своя красота, хотя лесорубы не особенно говорили о ней или и вовсе ее не замечали. Из поселения не было видно океана, но они чуяли его соленый запах, проникавший вглубь острова. Они не могли разглядеть ничего хорошего из своего угла, но стихия все равно трогала их на клеточном уровне. В светлые дни, когда работа протекала без заминок, а погода была ясной, Николай садился на пень и утирал лоб с легкой улыбкой на лице. Однако, когда начинался ливень, или колеса грузовика застревали в грязи, или кто-то допускал глупую ошибку, от которой валилось, раскалываясь на куски, хорошее дерево, глаза Николая мутнели и утрачивали блеск, будто его душа уходила куда-то далеко вглубь него.
Если что и могло удержать Николая на краю бездны, то только музыка. Он отличался теми познаниями и любовью к ней, которые обычно присущи людям более состоятельным и образованным. Павел так и не понял, каким образом, но Николай проявлял недюжинный ум относительно вещей, его интересующих. Особую страсть он питал к Марии Каллас, которая тогда скончалась в возрасте пятидесяти трех лет в одиночестве в своей парижской квартире. Когда известие о ее смерти настигло Николая в его комнатке на другом конце земли, он безостановочно слушал пластинку с записями Каллас на протяжении нескольких недель. У него было не так много ее альбомов, но это обстоятельство, казалось, его совсем не волновало – он казался одержимым. Когда Николай не слушал музыку, он читал книги и редко посвящал себя этим двум занятиям одновременно.
Николай и Павел проработали в том лагере лесорубов многие годы, прежде чем поехали в отпуск в Ленинград. Не озвучивая своих мыслей вслух, они про себя решили, что встречи с женщинами, редчайшим товаром, который невозможно приобрести в лавочке на лесопилке, – для них в приоритете. Как только они покинули Сахалин, женское присутствие ошеломило и пьянило их. Стюардесса пахла не только духами с ароматом пудры, но и не сказать что неприятными потом, жирными волосами и даже затхлостью колготок. Ее запах щекотал ноздри, им приходилось бороться с иллюзией, будто перед ними самая прекрасная женщина в мире при всех явных свидетельствах против такого умозаключения. Попав в Ленинград, они разместились в скромной гостинице и отправились на прогулку.
