Город ночных птиц - Чухе Ким
Анна была одной из тех незатейливых, небогатых двадцатилетних девушек, которые иногда выглядят простушками, а в некоторые моменты оказываются ослепительными. Она могла похвастаться широкими бровями вразлет, большими, нежными глазами, аккуратным греческим профилем и гладким, довольно щедрым полукругом линии подбородка. У нее была редкая, ровная челка и выражение чистейшей меланхолии, которое цеплялось к ее лицу, как мелкие капельки дождя хватаются за листья и оконное стекло. С некоторых ракурсов она выглядела бесхитростной до легковерия. С других – представлялась столь же поэтичной, как молодая Жанна Прохоренко в «Балладе о солдате». Как и Шура в этом фильме, Анна готова была влюбиться по малейшему намеку судьбы. В ней были сердечность, мягкость и пылкость – сочетание, которое сокрушило Николая даже не стрелой, а дубинкой.
– Так он ее по-настоящему любил? – спрашиваю я. Павел отхлебывает из четвертой чашки чая.
– Скажем так, – медленно проговаривает он, – Анна преобразила Николая, как воду, обращенную в вино. Такое чувство нельзя подделать.
Разумеется, Павел не хотел быть третьим лишним весь оставшийся отпуск. Он знакомился с другими женщинами и безуспешно ухаживал за ними. Под конец отдыха он и сам удивлялся, что тоскует по лагерю. И хотя он не пользовался там особым авторитетом, но зато не чувствовал себя таким неполноценным, как в городе. Одиночество становилось невыносимым в окружении ярких образов всего того, чего ему недоставало. Скоро лагерь с его ароматом вечнозеленых растений, морским туманом и привычными опасностями снова принял Павла в свое лоно, и он вздохнул с облегчением. Через восемнадцать месяцев, во время следующего отпуска, Павел навестил тетю в Хабаровске, всего в шестистах десяти километрах от Сахалина. Ему пришлось добираться два дня на автобусе, пароме и поезде, а по приезде Павел сразу же подхватил желудочный грипп. Но поездка выдалась удачной, потому что в неотложке он познакомился с милой медсестрой.
Николай же поехал в Ленинград к Анне и маленькой дочери. В Северную столицу он отправился в приподнятом настроении, а вернулся удрученным. Тоска растянулась на недели. Даже во время разговоров с Анной Николай словно не вылезал из пучины отчаяния.
Поначалу Павел думал, что друг просто скучал по любимой и дочери. Но вскоре стало ясно, что Николай чем-то глубоко озадачен. Он стал избегать звонков от Анны, и Павел нередко попадал в неловкое положение, объясняя ей, почему Николай не может подойти к телефону. Анна вешала трубку все с большим отчаянием. Ее страдания задевали Павла за живое, и он в конце концов сказал Николаю, что больше врать и прикрывать его не будет. Анна была матерью ребенка Николая, она заслуживала честности и уважения. Пока Павел распинался перед Николаем, объясняя свою позицию, тот, растянувшись на койке, теребил длинную тонкую бечевку. Он приподнял ее и искоса глянул на Павла.
– Как ты думаешь, что это такое? – спросил Николай.
Павел увидел узелок – возможно, тот самый, который Николай когда-то терпеливо учил его завязывать, хотя издали разглядеть было сложно.
– Не знаю. Восьмерка? Давай не будем менять тему, – попросил Павел, усаживаясь на некрашеный деревянный стул.
– Вторая попытка, – проговорил Николай.
– Бабочка? – предположил Павел.
Николай покачал головой и снова перевел взгляд на веревку.
– Это гордиев узел, – сказал он. – Знаешь, что это значит?
Павел пожал плечами, раздражаясь и всем видом показывая, что хочет поскорее закончить этот урок по завязыванию узлов.
Но Николай продолжал, будто ничего не замечал:
– Тысячи лет назад в Греции жил бедный земледелец Гордий. Как-то он поехал в город на запряженной быком повозке. Гордию, понимаешь, неведомо было о пророчестве, что новым царем станет тот, кто въедет в город на повозке с быком. Ну, горожане и сделали его своим царем. В благодарность Гордий пожертвовал повозку богу Зевсу и завязал на ней такой сложный узел, что его никто не мог распутать. Этот узел считался самой сложной задачкой в мире. Было еще пророчество: тот, кто развяжет узел, станет править Азией. Спустя сотни лет через город проезжал Александр Великий. Он знал о пророчестве и, вместо того чтобы мучиться с узлом, просто разрубил его мечом. Так он воцарился в Азии, – заключил Николай. – Гордиев узел нельзя распутать. Он необратим.
– Все это замечательно, дружище, – отозвался Павел, качая головой и скрестив руки на груди. – Только в чем мораль басни? Не надо решать проблемы, просто руби сплеча?
– Нет. Дело в том… – Николай поднялся с койки, – что каждый узел рано или поздно становится гордиевым. В какой-то момент развязать его уже нельзя – приходится рубить. – Он кинул бечевку на койку и вышел.
С того дня Николай больше уже не скрывал, что собирается бросить Анну. Не услышав от друга внятных объяснений, Павел заключил, что тот просто не чувствовал и не мог чувствовать себя отцом. В собственной семье Николай не научился любви и теплоте. Все, что ему было известно о нежности, он инстинктивно ощущал по отношению к Анне. Но, как любой зверь, который ладит со своей парой только до того момента, когда на свет появляется совместное потомство, Николай был растерян. Некоторые самцы вымещают агрессию на молодняке. Николай боялся стать таким. Он предпочел иной путь: бежать.
Через несколько месяцев Павел вышел на работу и обнаружил, что Николай уволился. Он ничего после себя не оставил – ни записочки, ни сувенира, ни нового адреса, ни телефонного номера. Хотя их отношения к тому времени значительно ухудшились, Павла все же ранил столь резкий разрыв. После всего пережитого – заботы друг о друге, обедов бок о бок, прослушивания пластинок, одалживания вещей или табака и прочих мелочей – разве не полагалось какого-нибудь прощания? А потом Павел подумал, что у Анны к Николаю куда больше претензий. Будучи воспитанным людьми без чувства долга, Николай полагал, что он никому ничего не должен. Лишь позже Павел узнал от бригадира, что Николай уехал на материк, на базу близ Владивостока.
Хотя Николай ничего не делал для того, чтобы поддерживать их дружбу, Павел остро ощущал его отсутствие. Над ежедневной рутиной поселка нависла пустота, и Павел чувствовал, что буксует. Точно идет по грязи после дождя.
И еще Павел вспоминал вдову-медсестру из Хабаровска, с которой сходил на парочку свиданий. Большинство ровесниц Павла не находили его привлекательным, овдовевшая медсестра же, пускай и была немного постарше, но с ладной, полной фигурой, не задирала носа. Дело было вовсе не в том, что она не видела его недостатков или полагала, что
