Три раны - Палома Санчес-Гарника
– Вам лучше знать, что с этим делать, – произнесла она, надевая пальто.
– Даже и не знаю, Роса, это может оказаться поистине бесценной вещью…
– Человек сам назначает цену вещам. Эти бумаги имеют для меня исключительно личную ценность, которую может понять только человек вроде вас. Я не хочу, чтобы эти рукописи стали предметом торга.
– Эта вещь принадлежит всему миру, ей не должен владеть один человек. Это наше общее наследие.
Она подняла брови и кивнула.
– Я же сказала: вам лучше знать, что с этим делать, – она направилась было к выходу, но потом остановилась и вернулась обратно. – Да, и еще: мне звонил некий Мануэль Абад Манрике. Он попросил у меня телефоны моих двоюродных братьев, чтобы выкупить у них могилу на приходском кладбище Мостолеса.
Я довольно улыбнулся. Это я дал ему телефон Росы, племянницы Тересы Сифуэнтес. Собственность на захоронение Мерседес и Андреса после смерти его владелицы перешла ее наследникам, детям Тересы, а Антонио Белон сказал, что хочет выкупить могилу.
– Вы дали ему номера?
– Разумеется, с чего бы мне ему отказать.
– Вы правильно сделали.
Она кивнула, развернулась и пошла по коридору.
– До завтра, дон Эрнесто. Хорошего вам дня… – она слегка обернулась и, уже выходя из квартиры, сказала: – надеюсь, что музы, наконец, посетят вас.
Послышался звук закрывающейся двери. Я вернулся в кабинет и сел за папку, намереваясь спокойно ознакомиться с ее содержимым, насладиться честью листать черновики, на которых сам Мигель Эрнандес оттачивал свои стихи. Я чувствовал себя как человек, получивший награду после какой-то сумасшедшей гонки, сбивающей с толку на каждом шагу. Я всегда верил, что есть вещи, в которых остается частичка их бывшего владельца, навсегда ушедшего туда, откуда не возвращаются. В этих рукописях жила частичка поэта, кусочек его души, его сути. Его призрак витал среди сбивчивых записей на грубой, ломкой, выцветшей и пожелтевшей от времени и забвения бумаге.
Тщательно все просмотрев, я собрал рукописи и бережно убрал их обратно в папку. Подумал включить компьютер, но не стал. Испугался, что мысли снова застрянут у меня в пальцах. Сев в кресло, я попытался отвлечься и расслабиться при помощи книги «В час битвы завтра вспомни обо мне». Хавьер Мариас никогда не пропускал моих вечеринок, достаточно было открыть книгу и позволить унести себя повествованию Виктора Франсеса: «Рассказчик обыкновенно умеет объяснить произошедшее. <…> Рассказывать – все равно что убеждать, доносить свою точку зрения или открывать кому-то глаза. Так можно объяснить все, даже самые низменные поступки, добиться прощения, когда есть что прощать, заставить забыть, принять или посочувствовать. Что было, то было, нужно жить дальше, найти в наших совести и памяти такое место, где произошедшее и наше знание о нем не будут нам мешать».
Я поднял глаза от книги. «Ты был прав», – пробормотал я в немой беседе то ли с Виктором Франсесом, то ли с Мариасом. Отложив книгу, я встал и включил компьютер. Мои пальцы пробежали по клавиатуре, и на экране тут же появилась первая фраза, буква за буквой: «Три раны». Название романа, в котором я поведаю историю Мерседес и Андреса, Тересы и Артуро и всех тех, кто повстречался на их жизненном пути, к добру ли, к худу ли. Я напишу его, чтобы увековечить их память, чтобы не дать забыть о невинных, погибших на чужой войне, войне ненужной и корыстной. Войне, которая нанесла глубокие раны любви, разбив ее, смерти, призовя ее раньше времени, и жизни, растерзав ее. Раны непоправимые… Хотя кому-то, возможно (как сказал Мануэль Абад), удастся каким-то образом исправить причиненное зло. Раны Мерседес, Андреса и их сына Мануэля закрылись сегодня единственным возможным способом. И раны Тересы Сифуэнтес тоже, подумал я. Она умерла, сдержав свое обещание, соединив Андреса и Мерседес на земле, где они жили и на которой должны были умереть, в земле, где они теперь лежат вместе навеки в ожидании своего сына. Лежат, никуда не торопясь, потому что мертвые не торопятся и не ведают ни прошлого, ни настоящего, ни даже будущего. Впервые за все это время мои пальцы свободно порхали над клавиатурой, я записывал реальность своих снов.
Вокруг было слишком темно, чтобы разглядеть что-то на фотографии, но Андрес Абад Родригес помнил ее в мельчайших подробностях: Мерседес Манрике Санчес стоит у фонтана «Рыбы». На ней короткое светлое платье (в красный цветочек, но на фотографии цветы получились темно-серыми) с маленьким кружевным воротничком и вставкой от груди книзу для уже слегка округлившегося животика. Девушка застенчиво смотрит в фотоаппарат, рука уперта в бедро, голова склонена набок, а на лице – счастливая и спокойная улыбка человека, не ведающего о нависшей над ним буре. Старый фотоаппарат-гармошка подарил Андресу возможность сберечь этот образ, поддерживавший в нем жизнь на протяжении двух с половиной лет ада. Он нежно и очень бережно погладил фотографию и закрыл глаза, представляя себе Мерседес. Его постоянно терзали голод, жажда и усталость, но именно ее отсутствие приносило действительно непереносимую боль, усугублявшуюся абсолютным неведением того, что происходит с ней и его ребенком, которого Андрес никогда не видел. Он даже не знал, мальчик ли это, как он всегда мечтал, или девочка, как хотела этого она…
Примечание автора
Задача этих строк – дать некоторые пояснения касательно выдуманных персонажей моего романа, а также поблагодарить тех, кто тем или иным образом помог мне сделать эту историю более правдоподобной.
Прежде всего я глубоко благодарна могильщику приходского кладбища города Мостолес Феликсу Луису Мартину и его тестю Виктору. Оба любезно уделили мне свое время, объяснив, как работает этот странный мир, которого так боятся живые и в который все мы рано или поздно так или иначе обязательно попадем. Надо отметить, что, несмотря на то, что описание кладбища отвечает увиденному моими глазами, ни один из могильщиков не имеет ничего общего с персонажами романа. Последние полностью выдуманы мной и проработаны специально для сюжета книги.
То же относится к сотрудникам приходской администрации мостолесской церкви Вознесения Девы Марии. Я очень благодарна разговаривавшей со мной женщине, ответившей на все мои вопросы (весьма странного свойства), за ее готовность посвятить меня в тонкости захоронения, права собственности на могилы, идентификации останков и так далее.
В обоих случаях любое сходство с реальностью является случайным.
Я также благодарна моей невестке Луисе Марко Соле, доктору исторических наук и великолепному знатоку фондов и библиотек, не раз помогавшей мне с историческими и архивными проблемами, справиться с которыми самостоятельно я бы не
