Полонное солнце - Елена Дукальская
Веслав вздохнул тяжело и улыбнулся, соглашаясь с приятелем. Горан молча глядел сейчас перед собой, и глаза его неожиданно тепло светились. Покой исходил из них, будто та боль, что терзала его все это время успокаивалась и стихала вместе с удаляющимся звуком шагов Молчана. Тот уносил боль Горана с собой, исцеляя её привычно, как знахарь…
Юн пошевелился и спросил хрипло:
– Могу я пойти к себе, господин Веслав?
– Ступай. – Веслав кивнул, и парень мигом исчез в своей комнате. Дверь за ним закрылась.
– Почему ты мне не рассказывал, Горан? – Веслав расположился в кресле, его приятель присел напротив, задумчиво глядя в окно.
– Почему МЫ ничего не рассказывали друг другу? – Веслав проследил за его взглядом, вглядываясь в тьму за окном. Тьма эта молчала таинственно, не желая открывать свои тайны.
Горан пожал плечами и поставил локти на подлокотники кресла, соединив кончики пальцев и задумчиво их разглядывая:
– Когда все случилось, боль была такой силы, что я поспешил не думать о ней, чтобы не умереть. Когда ты приехал, миновала уже половина года. Я медленно горел это время, внутри все поджаривалось, как на углях. Твой очередной визит стал спасением для меня. Я сумел отвлечься, потушить этот пожар. Отыскал тебе новых людей, мы занимались твоими делами. Мне стало чуть легче.
– Я же видел – происходит что-то не то. Почему я не спросил?
– А я бы и не ответил. Я о ту пору и вовсе бы не сумел говорить про это. Ни с кем. Знал, что поведаю тебе. Но думал, что когда-нибудь после. Через время. Когда боль ослабнет, или я смириться с ней сумею. Но только ни того, ни другого так и не случилось…
Горан замолчал, глядя, как пламя тревожно трепещет в лампах, а после перевёл взгляд на Веслава и спросил:
– Ты не сказал мне, кто о Молчане догадался-то и буквы сравнить додумался? Ты что ли?
– Юн. Он же записку липовую для Ромэро прочел, буквицы на ней узнал, с надписями на настойках сравнил и мне показал.
Горан улыбнулся:
– Говорю же тебе, золото тебе досталось, а не парень. Ты им еще гордиться станешь, помяни мое слово. Ежели ничего не случится, и князю твоему ума достанет, то по правую руку мальчишка твой у него со временем окажется. Вот увидишь.
Веслав хмыкнул недоверчиво:
– Эх, Горан. Кабы все так просто было, что по умениям да по талантам у нас должности давали, то и Орды, и ливонцев всяких сейчас бы на наших землях не наблюдалось. А то вперед все больше кляузники да наушники вылезать горазды, да те, что о мошне своей болеют более, чем о княжестве…
У нас вон тоже бояре днешнего града Плескова, с какими у нас ряды часты бывали, в прелесть впали от речей сладких, что им ливонцы завсегда в уши вливали, обещаниям их поверили. Черти эти ливонские пришли, город-то осадили, народ осаду держал без устали, себя не жалея, да помощи новгородской вот-вот ожидая, а собаки эти взяли да ворота ворогу и отворили! Думали, ливонцы их за этакое рвение на равных с собой поставят, главной опорой себе обозначат, да многие богатства на них и прольют. Сами решили владеть городом с немцами, воюя теперь села новгородские. Вроде все лучше, чем с теми же новгородцами рядиться. Ан, нет! Ливонцы из них навроде службы охранной сотворили, да при своём входе поставили, а самих будто бы на цепь усадили, чтоб служили верней. Да еще тиунов своих везде понатыкали суд свой вести.
Теперь люди плесковские слезьми умываются, да деньгу платят, потому как более они ничем германцам не интересны.
Горан, слушая его, кивал головой, тяжело вздыхая, после поднялся с кресел, да шагнул к нему, сжимая его крепкое плечо:
– Пойду я, друг мой. С ног валюсь. Устал чего-то. Завтра с утра поедем. На рассвете. Может, повезет нам?
– Поглядим. – Веслав остался сидеть. Он махнул Горану, прощаясь на ночь, и тот исчез за дверью. Сам Веслав поставил по привычке локти на стол и уперся в сжатые кулаки подбородком. В такой позе всегда лучше думалось, он это знал на собственном опыте. Со спины будто повеяло ветром. Юн.
Веслав поднял голову. Мальчишка смотрел на него потемневшими глазами. Длинные пряди вновь повисли вдоль худого лица. Рубаха топорщилась на костлявых ключицах. Он сжимал и разжимал кулаки.
– Чего тебе, отрок прыткий, не спится?
– Господин Веслав, я… Хотел…
– Повиниться пришёл?
– Да…
– Почто сразу мне обо всем не сказался? Сызнова тайком управиться решил?
Юн опустил голову:
– Я только сегодня все и уразумел толком. Когда свитки увидал.
– И потому в горницу мою, остолоп, без спроса полез? А меня позвать не с руки было?
Парень поднял голову:
– Прости меня, господин Веслав. Не со зла я такое сделал… Дознаться только хотел… Повинен я… Знаю.
Он стоял, сложив руки за спиной и вновь глядел печально.
Веслав покачал головой неодобрительно:
– Спать ступай. Наказывать за самоуправство не стану, потому как дело важное помог разрешить. Но более, чтоб такого не было! Узнаю, что ослушался – поплатишься! Тайком у меня за спиной ничего делать более не смей. Не терплю. Ежели важное что, мне говори. Сразу! Понял?
Юн улыбнулся робко и кивнул:
– Хорошо, господин.
– Ну все, иди уж, грешник. Будет на меня таращиться. Окончен разговор.
И Юн, довольный, что легко отделался, вновь ушел в свою комнату, прикрыв дверь. Скоро свет перестал пробиваться сквозь щели в досках. Парень задул свечу.
А Веслав все сидел за столом, глядя, как трепещет огненный язычок свечи в единственном подсвечнике, который он оставил. Странная тревога поселилась в нем с того мгновения, как они решили посетить бои без правил. Веслав не любил такие вещи, они таили опасность, какую трудно будет просчитать, и от которой почти невозможно станет уберечься. Что их ожидает там? И надо ли брать с собой Юна? Мальчишка уже предложил себя в качестве бойца. Что будет,
