Полонное солнце - Елена Дукальская

Этул рассвирепел, приказал решетку сдвинуть, вздумал с пьяных глаз, видать, ко мне спуститься, чтоб, как он сказал проучить. Да не рассчитал. Оскользнулся, вниз грянулся да весь изгваздался. Как начал на меня орать, а тут на крики господин Горан и явился, узнать, в чем дело. Увидал все. Приказал рабам Этула из ямы вынуть, кнут у него отобрал, да так его им отходил, что тот еще неделю отлеживался, встать не мог.

С тех пор они больше не приходили. Но и есть давать перестали мне вовсе. Только воду приносили. Да и ту из лужи брали. Или кружку сунут, я глоток сделаю, а она из моря взята. Они смеются, довольны, что обмануть сумели. Но я даже был рад такому, мечтал умереть скорее.

Юн вновь опустил голову. Вспоминать об Этуле и Гато ему не хотелось. И так рассказал уже немало. Веслав слушал внимательно, сжав зубы и ничего не говоря. Лишь глаза его сверкали страшным зеленым гневом. Когда Юн остановил свой печальный рассказ, он притянул его к себе, обняв легко, похлопал по спине ладонью, будто стремясь успокоить, и сказал коротко:

– Позову Горана.

– Что станется теперь с Молчаном, господин Веслав? Что вы захотите с ним делать? – С тревогой спросил Юн.

– Я думаю, Горан сам должен принимать решение о его судьбе. – Ответил Веслав, выходя за дверь.

Горан возник на пороге серьезный и собранный, будто собирался на битву.

Молча осмотрел свитки, поглядел записку на склянице, сравнил с другими записями, нахмурился, размышляя о чем-то, а после ушел. Веслав устало уселся на скамью, а Юн отошел к кровати и опять прислонился к столбику. В доме стояла тишина. Похоже, все уже спали. Вдалеке послышался крик какой-то запоздалой птицы и хлопанье крыльев за окном. Усталые тяжелые шаги обозначили приход Молчана. Горан шел чуть впереди. Остановившись на пороге, он повёл рукой, приглашая Молчана войти. Тот с улыбкой оглядел их всех. Подошел к столу. И увидал свои свитки и склянки. В удивлении поднял брови, не понимая, чего от него хотят. Веслав без слов двумя пальцами протянул ему записку для Ромэро.

Молчан пробежал по ней глазами и медленно поднял голову. Лицо его было непроницаемо сейчас. Он ждал осуждения, гнева, проклятий. И был, видать, готов к такому. Но никто не смотрел на него со злостью или неодобрением. Все просто ждали объяснения. И Горан произнёс негромко:

– Мы лишь хотим знать, почему это был ты, Молчан? Что тебя заставило?

Молчан стоял, молча глядя на них, будто собираясь с духом, чтобы ответить. Горан кивнул ему на скамью, приказав коротко:

– Садись. В ногах правды нет. Да и разговор предстоит долгий.

Тот посмотрел нерешительно, не смея подчиниться, но Горан повторил жестко:

– Сядь!

Молчан тяжело вздохнул, легко отодвинул тяжелый стул, уселся на него, положил руки на стол, сцепив их в замок и вновь оглядел всех. После его взгляд остановился на Горане, он смотрел долго и произнёс негромко:

– Иулания – моя дочь.

Горан ахнул, делая шаг к нему:

– Молчан! Господи! Почему ты не говорил мне? Столько лет? Зачем таился?

Молчан усмехнулся:

– Нас продали в Каффе порознь. Я стал гладиатором на ристалищах города. А её купил ты. Она была нежной и хрупкой. Я выл, понимая, что ей не выжить в этом мире рабов. Всю свою злость я вымещал на своих противниках. И побеждал. Скоро мне стали платить за удачные бои, и я понял, что нашёл выход. Я мог спастись сам и вытащить из рабства её. Так продолжалось довольно долго. Я не щадил других. Не щадил себя. Мой шрам появился как раз тогда. Скоро я сумел скопить денег, чтобы заплатить и стать свободным. После освобождения я поселился поблизости и принялся следить за тобой, Горан. Когда моя дочь погибла, сперва я решил, что это сделал ты. И захотел мстить. Готовился. Когда в твоём поместье понадобился конюх, я пришёл, не скрою, желая тебе погибели. И только здесь, благодаря госпоже Калерии, я узнал, как в самом деле обстоят дела. И кто виновен в смерти моей дочери. И понял, что делать дальше. С Алфом ты уже сам расправился тогда, а вот Ромэро я припас для себя. Он не должен был жить. Никогда. Я искал подходящего случая, ждал, когда он наступит. И это, наконец, произошло. Я ни о чем не жалею, Горан. Я бы сделал это снова, и рука моя не дрогнула бы.

Горан опустил голову, кусая губы. Присел, сжав ладони перед собой:

– Я очень любил её, Молчан. Больше жизни. Думал, умру, когда она наложила на себя руки. Моя жизнь закончилась в тот день. Я ведь освободил её. Мечтал, что у нас будут дети. Хотел жениться. Об этом знали только я, она и Калерия. Я не подозревал, что Алф приметил ее. Эта грязная скотина положила на нее глаз. Мне нужно было сразу объявить всем о ней. А я все тянул зачем-то.

Меня не было в поместье, когда он пришёл к ней. И утащил к Ромэро. Там они сделали с ней все, что захотели. Удивительно, что не убили. Но она сама не стала жить после такого. Горан посмотрел на Молчана:

– Я похоронил ее, Молчан. Как полагается. Как свою жену. И, если мне доведется умереть на этой земле, я хотел бы лежать рядом с ней.

Молчан тепло ему улыбнулся, дотянулся и положил свою большую грубую руку на его ладони, сжимая их:

– Спасибо, Горан. – Он впервые назвал его без обязательной приставки "господин". – Я видел, как тебе больно. Калерия рассказывала, как ты чуть не умер от горя и что сделал с Алфом. Я уже тогда понимал, что рано или поздно покончу с Ромэро. Я хотел сделать это один, но нашлись помощники, хотя я и сам легко бы справился с ним.

– Это те, о ком я думаю? – Горан улыбнулся.

– Да. Когда берег подле имения Ромэро обвалился после пожара, там нашли столько тел! Это были убитые и умершие в страшных муках рабы. Совсем молодые. Мой знакомый и его помощники никогда не боялись смерти, но здесь, в этой адской могиле угадывались следы нелюдей. Он рассказал мне. А в это самое время Ромэро уже начал искать и вовсе юных рабов.

– Я знаю, – Медленно произнес Горан. – Он обращался ко мне. Но я отказал ему. И попросил всех, кого знаю, сделать то же самое.

*

– И мы решили, что Ромэро слишком зажился на этом