В горах Олона - Константин Васильевич Вахрамеев
Богжанов не спускал глаз с переднего плота. Вдруг он увидел, как плот на секунду застыл на месте, и волна захлестнула его. Лошади поднялись на дыбы и поплыли. Окутанный брызгами плот опять всплыл. Лошадей на нем уже не было. Из пяти человек осталось только три. Вехина и одного рабочего столкнули в воду лошади.
Им бросили веревки и помогли выбраться. Выяснилось, что с плота смыло часть имущества, в том числе и радиостанцию. Лошади долго плыли вниз по реке, а потом свернули к правому берегу. Из воды вышли только три, четвертая затонула.
Оказавшись на плоту, Вехин пытался улыбнуться, но получилась гримаса. Карпов пошутил:
— Хитрецы! Нарочно выкупались, чтобы я спирту дал…
«Хитрецы» стояли мокрые и стучали зубами. Вехин огрызнулся:
— Тебя бы, старого черта, опустить в этот холодильник. Посмотрели бы, как ты запел… Дай спирту.
— Прибудем на стоянку, тогда дам, — примирительно пообещал Карпов, в обязанности которого входило вести учет продуктов.
— Ты сейчас дай! — настаивал Вехин.
— Сейчас нельзя. Пьяному море по колено. А это река. Тут голова должна быть ясной.
Богжанов спросил, кто охотник высадиться на берег, поймать лошадей и пригнать их к устью Дюмеляха. Снегирев, не говоря ни слова, начал отвязывать лодку.
— Садись! — крикнул он Жоржу Набоке.
— Да, знаешь, как-то… — замялся Жорж.
— Садись, садись, — торопил Снегирев. — Скорей обвыкнешь.
Маленькая лодочка с поклонами заковыляла по волнам. Николай смотрел ей вслед. Он был весь мокрый, но холода не чувствовал, лишь по спине пробегала нервная дрожь. Когда лодочка коснулась берега, он облегченно вздохнул.
* * *
На третий день пути, благополучно преодолев еще несколько порогов, караван пристал к берегу в устье реки Дюмелях. Они спустились по Олону на 280 километров.
Богжанов распорядился сгрузить все имущество на берег, плоты завести в протоку и закрепить. Развели костер. Слепцов — «чая начальник», кузнец по ковке лошадей, охотник, рыболов и многое другое — начал готовить обед.
Николай в сопровождении Нурдинова верхом поехал на близлежащую сопку, чтобы осмотреть местность. Остальные занялись сушкой продуктов и одежды.
— Плохо, что рацию утопили, — горевал Глыбов.
Слепцов похлопал его по плечу:
— Зачем бояться. Я много ходил, двадцать лет ходил, тридцать лет ходил. Радио не было. Хорошо ходил.
Николай вернулся под вечер. Осмотрев местность, он составил в уме план расположения нескольких триангуляционных пунктов. Только он спрыгнул с лошади, подошел Карпов.
— Товарищ начальник, отдыхайте, я расседлаю.
Николай удивился. До этого его называли Николаем Петровичем. Он не знал, что в его отсутствие зашел разговор о том, что делать с лодками: оставить на воде или вытащить на берег. Слепцов прекратил спор:
— Обождем. Начальник скажет.
Проговорил он это без всякого умысла. Но фраза его как-то сразу напомнила, что теперь каждое слово Богжанова — закон для всех. Он отвечает за порученное дело и за их жизни.
Всех тревожила судьба Снегирева и Набоки. Где они? Найдут ли дорогу?
— Однако, надо идти, встречать, — задумчиво сказал Слепцов, посапывая своей трубочкой. — Тайга плохо знают.
— Что ж, утром иди, — согласился Богжанов.
Спать улеглись рано: все устали после бурного и опасного плавания по Олону.
Утром всех разбудил гул. Николай первую минуту никак не мог понять, что это такое. Он выбежал из палатки и увидел, что все раздетые стояли, задрав головы вверх.
— Самолет! — крикнул Вехин.
Все побежали к воде. Пролетев немного вниз по реке, самолет развернулся. Поравнявшись с лагерем, машина покачнулась и от нее отделился какой-то предмет. Он упал совсем рядом. В картонную трубку, похожую на ученический пенал, была вложена записка. Леснов спрашивал: «Что случилось? Почему не работает радиостанция?» Богжанов задумался: как же ответить? С земли на самолет вымпел не забросишь. Потом он щелкнул пальцами и дал команду.
— Вехин, тащи брезент. Карпов, принеси ведро муки.
— Зачем?
— Живо давай!
Брезент расстелили на земле, и Николай мукой вывел крупными буквами: «Рация затонула». Но только самолет стал подлетать, дунул шальной ветерок, и от букв не осталось и следа.
— Камнями надо выложить, — посоветовал Глыбов.
Несколько человек бросились носить камни. Но тут самолет пошел на посадку. Урча мотором, он подплыл к берегу. Из кабины вылез Леснов.
— Другую рацию я не могу прислать, — сказал он, выслушав Богжанова. — Одинцова пришлось даже отправить без станции. Всего-то у нас их семь штук. Попробуем затребовать, но что из этого получится, не знаю.
— Иван Федорович, да я и не прошу, — ответил Богжанов. — Эта мысль мне и в голову не приходила. А что поругают меня — об этом думал.
Разноса не последовало. Леснов рассказал, что он уже второй раз вылетает на поиски их партии. В первый раз они заметили в тайге двух человек с лошадьми.
— Это, стало быть, Снегирев с Набокой, — озабоченно сказал Леснов. — Снизились над ними, но лошади испугались самолета и шарахнулись в разные стороны. Решили не пугать.
— Слепцов уже пошел им навстречу, — сказал Богжанов.
Леснов пробыл несколько часов, уточнил план работ и рассказал о посещении базы экспедиции главным геологом Мовданского управления Княжеградским.
— Николай Петрович, все время имейте в виду, что от нас ждут карту тысячи людей, которые должны осваивать этот край.
Княжеградский сообщил, что их геологи в районе «Белого пятна» затрачивают уйму времени на составление маршрутов, а кое-где и глазомерного плана. По его подсчетам выходит, что когда у геолога, занимающегося геологической съемкой, есть хорошая карта, производительность удваивается. Они договорились в своем управлении и к съемочным работам приступят в этом году.
Леснов добродушно усмехнулся и добавил:
— Так что в этом районе вы будете не одни.
В обед он улетел.
* * *
К вечеру приплелись Снегирев с Набокой. Слепцов встретил их в тридцати километрах от лагеря. Оказалось, что они не смогли поймать диковатых лошадей, напуганных самолетом. Мешок с провизией был привязан к седлу. Снегирев и Набока тащились голодные несколько суток. Ели перезимовавшую бруснику. На пятый день Жорж окончательно выбился из сил.
— Попробуй встань, я помогу, — уговаривал его Снегирев, чувствуя, что у самого рот полон голодной, тошнотворной слюны. Володя сплюнул. Набока подумал, что плевок относится к нему. Он жалобно взглянул, и на глазах его Снегирев увидел слезы.
— Ладно, отдыхай, а я пойду беличьего корма поищу, — смирился Володя.
— А вернешься? — спросил Жорж.
— Дурак! — рассердился Снегирев. — Что же я тебя брошу?
Сухие грибы, нанизанные на ветви запасливыми белками, подкрепили Набоку. В обед они тронулись в путь. Снегирев помог Жоржу подняться на ноги, взял под руку и повел сквозь лес.
Увидев Слепцова, Снегирев сразу
