В горах Олона - Константин Васильевич Вахрамеев
— Все от него открещиваются, а мне, по правде говоря, многое в нем нравится. Обуздать надо. Выбить эту разухабистость.
— Вот тут-то и загвоздка. Его ведь ничем не перешибешь.
— Ерунда. Будет работать не хуже других. А тебе бы, как парторгу, об этом следовало больше меня думать. С ним надо покруче.
— Не лезть же на него с кулаками!
— Ладно. Возьму его к себе. Мне с одним Слепцовым не обойтись… — заявил Николай. Что то вспомнив, он улыбнулся.
— А знаешь, эти дни Слепцов учит меня ходить. Да-да, именно ходить. Поднимаемся на сопку — я иду впереди, он за мной. Вначале старик отстает, а когда подходим к самой макушке, он тут как тут со своей трубочкой, ни росинки пота. А у меня вся рубашка мокрая. Посмотрел он на меня и говорит: «Товарищ начальник, ходить не умеешь. Много, много торопишься, силы быстро теряешь. Коза по сопке прыг, прыг — быстро может, а человеку ходить тихо надо. Тихо ходи — далеко уйдешь. Быстро ходить будешь — мало уйдешь! Человек устал — сопка плохая, красоты кругом нет. Человек не устал — ходи много, все красивое, сопка красивая и сам песню поет».
— Умная голова, — нахваливал Богжанов проводника.
В этот момент они вышли на маленькую полянку и остановились, пораженные, не понимая, что тут творится. Вехин держал за уши бурого жеребца и, повиснув на нем, давил голову лошади к земле. При этом он весело орал:
— Ах, сатана! Кусается, за пупок ухватил. Жорж, ты его за хвост вали!
Карпов с Жоржем изо всей силы тянули веревку, которой были спутаны ноги жеребца.
— Вот леший! Сам небольшой, а сила сатанинская! Два часа возимся! — проговорил запыхавшийся Карпов, обращаясь к Богжанову. — Пять лошадей подковали за полдня, а с этим никак не совладаем.
Жеребца наконец свалили. Вехин лежал животом на лошадиной голове и, приподняв разгоряченное дурашливое лицо, смеялся над Жоржем:
— Чертушко, сойди с брюха. Раздавишь! Ты шею его держи, сила у него в голове…
Когда с ковкой было покончено, Вехин прыгнул на жеребца и, дав ему полную волю, на бешеном аллюре с гиком поскакал к реке.
— Как это ты назовешь? — улыбаясь, спросил Богжанов Глыбова.
— Ухарство!
— А по-моему — избыток сил.
Подошли к реке. Вехин стоял в воде и чистил притихшего жеребца. Лошадиные бока он скреб пятерней.
— Скребницу взял бы, — посоветовал Богжанов.
— Ничего, напервой так сподручней, скорей обвыкнет. А коня я сделаю из него доброго и послушного, как собаку, — похвалился Иван.
— Давай искупаемся, — предложил Богжанов.
Глыбов зябко пожал плечами.
— Благодарю за такое удовольствие, я еще не сошел с ума. Вода, как лед.
Богжанов быстро разделся и с разбегу бухнулся в прозрачную воду. Он переплыл Дюмелях туда, обратно, выскочил на берег и долго бегал, согреваясь. Холодная горная вода колола тело, как иголками. Уколы эти бодрили, снимали усталость.
После купания Николай побрился и подошел к костру. Здесь в ожидании ужина сидело десять человек. Как только Богжанов сел, Карпов начал разливать густой суп.
После ужина, как всегда, все улеглись вокруг костра и закурили. Лежали молча, лишь изредка перебрасывались короткими фразами. Усталость брала свое, а ужин отяжелил совсем. В такую минуту хочется вытянуть ноги, выпрямить спину и любоваться костром, вслушиваться в потрескивание сучьев.
Геодезист или геолог, много лет работающий в необжитых краях, знает непередаваемую прелесть костра. Их разводят на берегах больших рек, в которые ночью вмещается полнеба, и у маленьких ключей, со звоном катящих свои серебряные струи, и у крутобоких скал. Кругом темно и таинственно, а костер играет язычками пламени, рассекает черный круг ночи, вселяет бодрость. Говорить хочется только о хорошем.
Лежали долго. Потом один рабочий спросил Богжанова:
— А что это такое за геодезия такая? Вот ходим мы, вышки ставим, а что к чему — непонятно. Пояснили бы…
— Геодезия, это… как бы это сказать, наука об измерении земли, — начал Николай, подбирая слова. Он рассказал, какое имеет значение карта в жизни людей. Затем повел речь об их непосредственной работе — триангуляции. Он объяснил, что базис — это линия между двумя триангуляционными пунктами. Пункты же — точки на поверхности земли, отмеченные знаками, — вышками. Расстояние между ними должно быть измерено с большой точностью. Отклонение от истинной длины допустимо не более одного — двух сантиметров на километр. От того, с какой точностью будет измерен базис, зависит точность определения координат пунктов. А координаты обозначают положение точки на земной поверхности.
— Составить карту — дело очень кропотливое и сложное, — продолжал Богжанов. — Земля имеет замысловатую форму, с трудом поддающуюся математическим определениям. Каждый кусочек поверхности земли имеет свои особенности. Геодезисты измеряют силу земного притяжения, от которой зависит положение отвесных линий. Нужно сделать множество измерений и вычислений, чтобы точно отобразить на листе бумаги большую территорию. Координаты триангуляционных пунктов и являются основой в картографировании. Они дают возможность составить карту не в виде глобуса, а на плоском листе бумаги.
— Вишь ты, дело-то выходит большое, — задумчиво заметил рабочий, задавший вопрос. — И вправду, детишки мир узнают по карте, а так попробуй-ка взять все памятью.
— Да, — подтвердил Богжанов, вставая, — без нас ни геологи, ни строители не могут работать. Геодезисты впереди всех идут.
Николай ушел в палатку. Остальные не расходились. Разговор как-то не клеился. Некоторые тут же, лежа на земле, начали засыпать.
— Однако, интересно, как там? — заговорил вдруг Набока, что-то безостановочно жевавший. Ел Набока последние дни много. Проснувшись, не умываясь, бежал к повару и доедал все остатки от ужина. Между завтраком и обедом доедал остатки от завтрака — и так весь день. Никак не мог забыть пятидневной голодовки в тайге со Снегиревым.
— Где это там? — спросил Нурдинов.
— У перевала Дедушкина лысина. Говорят там ни один человек еще не бывал. Слепцов наш даже не бывал, а исходил здесь тысячи километров.
— А вот мы придем и посмотрим. Потопчем Дедушкину лысину, — ввязался в разговор Вехин. Он сидел, втянув голову в плечи, и сосредоточенно лепил из мякиша какую-то фигурку. Вот уже получился небольшой чертик с рогами и хвостиком. Вехин размял уголь и пылью осыпал чертика. Затем пододвинул его к огню:
— Жарься, бестия!
Сидеть спокойно он не мог, сорвал травинку и стал щекотать в носу спящего Федотова.
— Не хорошо, не хорошо, — стал совестить Слепцов, — парень устал много, отдыхать много надо.
Ребятам очертенели проказы Вехина
