Русско-американское общество: первые шаги - Дмитрий Владимирович Бабаев
– О, Андрей Владимирович Бежин! Рад вас приветствовать на нашем сегодняшнем мероприятии, наслышан о ваших подвигах у господ Евсеевых и участии во всех дисциплинах состязания с молодым офицером Казанцевым: верховой езде, лодочных соревнованиях и стихосложении. Впечатлен и заинтригован. Меня переполняет уверенность, что нынче здесь у нас с Марией Павловной (в этот момент она сделала непринужденный книксен), вы украсите наш вечер своим присутствием, молодостью и задором, впрочем, не затеняя при этом блеск дорогого гостя, в этом я совершенно уверен. Как там у вас сказано: «…я бы мог пройти по сырой земле, не свершив фатальных ошибок…». Очень надеюсь, что на нашем приеме вам не доведется предстать пред дилеммой правильного выбора, а по сырой земле вы еще сделаете множество шагов, последующих за первыми, – и он с жаром пожал десницу Андрея. От чего тот совершенно сконфузился и даже на некоторое время зарделся.
Губернатор с супругой удалились для встречи прочих гостей, а к Андрею тут же подошел его друг.
– Мое почтение, Ваше Благородие, – съязвил Павел.
Андрей на нехитрую шутку ничего не ответил, лишь усмехнулся.
– Как и было предсказано, – снова начал озоровать Павел, – на втором этаже банкуют. Из известных тебе персон – Кирилл Игоревич и Георгий Алексеевич, несколько офицеров, приглашенных помещиков, прочих дворян. Играют-с, – картинно развел руками друг Андрея. – В зале легкая ненавязчивая музыка. Гости заняты досужими разговорами: рассуждают-с о том, о сем, обо всем, ни о чем. А не скоротать ли и нам вечер за игрой в шахматы? Тут они имеются. Есть у меня занятная мансуба для тебя, мой юный друг. Прочитал в книге Мендгейма. Прошу-с.
И они поднялись на второй этаж к шахматной доске, где Павел и стал показывать занимательные этюды, от которых у Андрея активизировался мыслительный процесс, да так, что снова начинала болеть голова, а время стало тянуться долгими минутами.
***
Здесь же на втором этаже шла игра. Мужчины вот уже достаточно долго метали карты. Цветные фишки перемешались: разноцветные и круглые, длинные и короткие уже лежали в разных руках. Георгий Алексеевич и Кирилл Игоревич, как водится, играли за север и юг, компанию им составляли два офицера, не слишком молодых, но и не сильно умудренных жизнью. Стоит ли говорить, что торги, розыгрыши, игра пара на пару не приносили кому-либо весомого прироста капитала, да и серьезное щекотание нервов, впрочем, отсутствовало. Забава стала рутиной. Негласное разрешение закурить сменилось радушным всеобщим одобрением на поданное спиртное, которое начинало действовать, как всегда поначалу – бодрило. Наконец неспешное течение игры и вялое перетекание банка из рук в руки мужчины решили разбавить собственной эрудицией и осведомленностью о вселенских проблемах в беседе между собой.
– Господа, – обратился один из офицеров к остальным, – вы бывали во Франции в это время года?
– Я бывал-с, – процедил Кирилл Игоревич.
Офицер деловито приподнял свой бокал, играя налитой в него жидкостью, и пояснил:
– Запах этого чудесного напитка рождает в воображении моем картины: бондарь обжигает бочки, винодел давит виноград во французской провинции Аквитания, а в каком-нибудь городе Коньяк стоят бочки с этим нектаром, амброзией. После негоциант тарит своё суденышко в Бордо, Ла-Рошели или каком-нибудь Гавре и везет созревшую радость в Петербург и далее сюда к нам, в Казань.
– Vous passionner, mon cher (вы страстная натура, мой друг, фр.), – резюмировал Георгий Алексеевич.
– Отнюдь, – возражал офицер, – я помню хруст французской булки в Париже в 1814, деловитые движения прислуги в бистро. Бистро… Благодаря нам, офицерам, появилось это слово. «Пошевеливайся» обычно не говорили, а если и говорили, то французишки не понимали…
Георгий Алексеевич, собирая со стола очередную взятку в свою руку, молвил:
– Быть может, мы выиграли сражение, но не войну…
– Как это? – попытался понять офицер.
– Кто сказал, что надо было сражаться именно с Наполеоном? Чем он мешал нам? Все эти Польши, Саксонии, Ангальты, прости Господи, Батавские республики…
– Я не понимаю вас, сударь, вы хотите очернить подвиг нашей армии, гусар, нашей кавалерии, мой подвиг, черт возьми?!
– В вашей отваге я нисколько не сомневаюсь. Снова наша взятка. Думаю, не Франция, Dieu bénisse la France (благослови Бог Францию, фр.), а Британия – наш главный враг. Пусть император, наш батюшка, и имел личные счеты с самоназванным императором Франции, но заключи тогда они снова мирный договор в 1814 году, подели между собой Европу с Австрией и Францией, – и Индия, возможно, уже была бы нашей. А так Польша…отличнейшее приобретение…ну и фамильная память о столовании в столице Франции, как и ранее, при Елизавете, в Берлине. Но что с того?
– Как это «что с того?» – вскипел офицер. – Да под Кульмом…– офицер осекся и нервно погладил правое плечо, а, перестав гладить, продолжил, – я Остермана видел своими глазами, а Михаила Богдановича слушал, когда он корпус наш, нашу роту красноречием своим настраивал перед сражением.
Георгий Алексеевич усмехнулся:
– «Не может быть колебания в победе, особенно в тот день, в который идёт речь о чести…»; примерно такой?
– Не дословно, – не понял иронию севера офицер, – но по смыслу: стоим горой, за нами Русь, Москву не отстояли, но за Отчизну не пожалеем жизней. И как пошли рубить француза и всякого приспешника: итальяшек, поляшек и прочих. А назавтра совсем одного генерала зарубили, а Вандама того в плен взяли, – хорохорился офицер.
– Плейсвицкое сражение. После него Наполеон совершил свою первую ошибку. Пошел на перемирие, которое закончилось тем, что очередная коалиция собрала армию, в три раза превышающую ту, которую он сумел собрать из новобранцев после позорного побега из матушки-России. Затем неделю мучил Блюхера, и это, по вашему комментарию, вас коснулось, чуть не разбил союзную армию. И мог снова пойти на перемирие, но Бонапарт не таков, торговался. Пошел на Лейпциг, и на Марне побегал изрядно. Итог: низложен Александром. Хвала! А на островах потирали руки.
Офицер задумчиво ответил:
– Не знаю, как вас понимать, вы резонёр?
– Отнюдь, – лишь успел сказать Георгий Алексеевич.
Внезапное появление слуги остудило пыл игроков:
– Господа, спешу доложить, что граф Новосильцев появится с минуты на минуту.
Игроки стали собираться для возвращения в общий зал.
***
И вот появился он – долгожданный гость торжества, столичная штучка, о которой уже было столько сплетен. Дорогого гостя отличал высокий рост, он был великолепен, красив, как Аполлон. Присутствующие дамы, отметив, что он шатен и носит русую бороду, стали
