Русско-американское общество: первые шаги - Дмитрий Владимирович Бабаев
Пока на танцевальном поле молодые люди начали влюбляться, к Андрею возвращалось самообладание. Он развернулся на стуле, сел за стол, затем приподнялся, взял лист бумаги и чернила, лежавшие по другую часть стола, и твердым почерком вывел строки стихов, родившихся в его мозгу. Состязание уже было окончено, однако творчество требовало выхода:
Мне тебя не хватает,
Или горный воздух дурит мне голову.
Мне тебя не хватает,
Или солнце уводит взгляд в сторону.
Все равно, эти тысячи верст не отнимут тебя –
Собираю обрывки из памяти,
В них есть жизнь, есть любовь твоя и моя,
И держусь я за них, и молю помнить их,
Будто нищий на паперти.
Мне тебя не хватает,
Иногда снег твоим силуэтом тает в горах,
Мне тебя не хватает,
Сквозь туман твой вижу взгляд в облаках…
Соколов и Фукс, которые не танцевали и продолжали свою беседу, заметили активность Андрея. Решив поддержать своего неофита, подошли к нему, встав с двух сторон, чуть наклонились вперед, прочитали только что написанное. Константин Иванович приобнял Андрея руками за плечи, а Карл Федорович положил руку на плечо и изрек с явным одобрением:
– Прекрасные стихи, юноша.
Андрей встал, поблагодарил за хорошую оценку его творчества, чуть вышел вперед в направлении вальсирующих, повернулся к Софии, танцевавшей с Семеном, правую руку сложил на груди и, поклонившись, вышел вон с ощущением обретения эвтюмии.
Истории все равно, по какому пути пойдут события, мы не выбираем, что с нами случится, в наших силах только попытаться этим воспользоваться, если мы еще живы. Андрей был жив, уязвлен, но дееспособен. Ему предстояли новые испытания и новые приключения.
Столичная штучка
Павел практически вбежал в комнату на втором этаже дома по улице Большой Проломной. Он был сильно воодушевлен, было видно, что его распирало от желания, чтобы его спросили, и тогда он наконец выплеснет все то, с чем пришел. Андрей молчал, прекрасно все понимая и зная, что стоит немного подождать, и друг сам все расскажет. Не выдержав испытание, Павел разразился:
– Дружище! У меня есть для тебя две новости: одна хорошая и одна…тоже хорошая. С какой начать?
– Ну давай с «просто хорошей», – ответил Андрей.
– Маменька так рассердилась после литературного вечера в ее салоне с твоим участием, что строго-настрого запретила мне звать тебя на подобные мероприятия. А хороша эта новость потому, что ты теперь лишен возможности (или же награжден отсутствием оной) лицезреть напыщенность этого критика Прокоповича и вычурность поэтишки Виглярского.
Андрей ухмыльнулся, мысленно удивляясь проницательности своего друга, и спросил:
– Ну и какая же тогда другая хорошая новость?
– По порядку. Александр Яковлевич Жмакин, статский советник, наш губернатор, прознал про яркие события все того же литературного вечера, и теперь всенепременнейше желает видеть тебя у себя. Маменька, папенька и я – мы приглашены, ну и ты тоже. Считай это официальным приглашением. И повод уже тоже найден. Из Петербурга приезжает кто-то из императорской свиты. Как полагается в подобных случаях, губернатор устраивает у себя торжество по этому поводу. Кому как не губернатору привечать петербуржского гостя, который, кстати, вполне может оказаться ревизором деятельности самого Жмакина, поставленного тем же императором для приведения в порядок казенных и общественных дел в губернии после неудовлетворительной проверки деятельности предыдущего губернатора. Тонкостей и нюансов, впрочем, тоже хватает. Конечно, с одной стороны – публика в наших провинциях, алчущая новостей, сплетен и историй из Петербурга. С другой стороны – высокий гость, должно быть, уставший от столичной жизни, со снобизмом во всяком жесте или действии, жаждущий и презирающий внимание к его персоне… Разумеется, будут банковать те, кому хочется не сплетен послушать, а подергать нервишки игрой в картишки. Но в любом случае – надо быть. Александр Яковлевич обладает необыкновенным умом и очаровательной любезностью. Может, в шахматы у господина губернатора сыграть удастся, а может, что-то еще неординарное произойдет, да с твоим-то участием.
Павел быстро зашелся смехом, подкрепляя этим собственные мысли, высказанные вслух, но так же быстро потух.
– Ты придешь?
– Ну, видимо, да. Раз уж ты разложил все пасьянсы, и Его Высокородие непременно желает, чтобы я предстал пред его очами. Отчего же мне не быть?!
Получив номинальное согласие, Павел удалился так же внезапно, как появился, оставив Андрея наедине с его размышлениями о прошедшем и предстоящем событиях. В очередной раз он прокручивал в голове ключевые моменты третьего испытания, которые в отдельных местах помнил весьма смутно, и разум его заполнился тяжелыми мыслями о неумении в нужный момент сдержать язык за зубами. Это тяготило Андрея, однако стойкая приверженность сказанным словам где-то в глубине души согревала.
***
В дом губернатора на Воскресенской улице стали съезжаться гости. Этот довольно просторный каменный двухэтажный особняк мог разместить всех приглашенных. В списке гостей был весь цвет дворянства Казанской губернии, впрочем, некоторые, как водится, сослались на службы или недуги, иные все же явились из любопытства по отношению к столичному гостю.
Многих присутствующих Андрей уже видел и был с ними знаком. В этом не было ничего удивительного: если златоглавая Москва казалась провинциальной по отношению к мрачному франту Петербургу, то купеческий Нижний Новгород и его сводная сестра Казань были глубоко провинциальными по отношению к Москве. Имелось одно свойство, которое объединяло все эти города, даже, пожалуй, и в Европах, и вообще везде: сплетни очевидцев разлетались ото рта в ухо, а порой и не только от них, и бродили кругами. Круги те были практически постоянными по составу и содержанию – в своих кругах все знали всех. И начинались круги прямо с верхних слоев общества, называемых элитой, ниже образовывались новые круги, затем ниже и ниже. И вот, двигаясь по такой лестнице, истории обрастали деталями, спускались еще ниже, хотя могли расползаться одновременно и вверх, и вниз, если истории происходили где-нибудь в глубинке, как сейчас. Поэтому появление знакомых лиц на сегодняшнем мероприятии было закономерным.
Теперь Андрею предстояло выдержать знакомство с губернатором и губернаторшей. Супружеская пара предстала перед Бежиным-младшим во всей своей красе: Мария Павловна была молода и красива, немногим старше Андрея, одета по моде, лучезарная ее улыбка была украшением их с мужем союза, всяким жестом она поддерживала супруга. Александр Яковлевич же являл собой мужчину средних лет, в расцвете сил. Как
