Русско-американское общество: первые шаги - Дмитрий Владимирович Бабаев
Вера Даниловна, наконец, собралась с силами, выйдя решительно в активную позицию, уличила момент, когда можно было объявить перерыв, показала музыкантам, чтобы те стали играть.
Гости отправились отведать предложенные хозяевами закуски и вино. София Александровна покинула воображаемый подиум. Семен отправился к своим друзьям, а Андрей присел на стул возле одного из столов.
Прокопович важно расхаживал из стороны в сторону. К нему подошли предводитель дворянства с женой. Александр Николаевич спросил что-то из соображений этикета, и слово взяла Вера Даниловна. Неизвестно, о чем она говорила, но интонация ее была любезной, слова даже несколько заискивающими, но взгляд твердый, не молящий, а отдающий приказ.
В этот момент Павел подошел к Андрею, тронул за плечо и спросил:
– Ну как твое самочувствие, друг? Не стоит ли попросить господина Фукса в этот раз угостить тебя его бальзамом для бодрости и просветления ума? – пошутил Павел. – Все эти события последних дней, чем бы они ни окончились, безусловно, оставят на тебе следы. Как алмаз под рукой Виченцо Перуцци, обретя пятьдесят восемь граней, ты станешь бриллиантом. Пройдешь по сырой земле, решишь загадки и не свершишь фатальных ошибок. Возможно, не сегодня – сама жизнь станет опытнейшим ювелиром.
Он засмеялся, негромко, впрочем, чувствуя, как в очередной раз пафосно звучали его слова. Андрей улыбнулся в ответ на улыбку. Мигрень никуда не делась, мысли об отступлении также никуда не ушли – они усиливались.
– Большой путь состоит из множества маленьких шагов, друг, – произнес Павел перед уходом что-то непонятное и удалился.
Перерыв подходил к концу, гости возвращались к месту своего расположения, дабы восстановить мизансцену начала литературного вечера. София Александровна, вернувшись к месту судьи проводимого мероприятия, ознаменовала начало третьего этапа соревнования звуками лиры, сыграв короткий опус, и объявила:
– Господа, на сей раз я позволю себе передать право объявления литературного приказа нашему блистательному гостю. Алоизий Михайлович, вам слово. Решение какого ребуса вы представите нашим поэтам?
«Версификаторам, версификаторам», – шипел про себя Виглярский.
От такой похвальбы Прокопович надулся самоваром и заблестел, как начищенный мальцовский стакан с гусевского завода. Его самолюбие теперь питалось каждым взглядом на него. Выдержав еще немного времени, слащавым голосом, как мурлыкающий кот, он, наконец, произнес задание:
– Дамы и господа, не позволю себе объявить ничего сложного в этом последнем конкурсе – вечор уж долог, гости притомились, да и соперники проявили изобретательность в своих поэтических поисках. Пусть будет красотой и строем лежать их труд к финалу – велю теперь явить талант весь свой в терцете с анафорой, сиречь повторении начальных слов или фраз.
В зале ахнули, как будто объявленное было чем-то сверхъестественным, но эмоция эта была скорее навеяна антуражем места и действия. Со временем осознание остудило зрителей, а когда музыканты заиграли музыку, которая заполняла размышления конкурсантов, те совершенно пришли в себя, стали шушукаться.
Тем временем Семен расхаживал взад и вперед, что-то бубня себе под нос и показывая на своих пальцах. Андрей не издал ни звука, сидел на том же месте и как будто был почти спокоен, хотя руки, отрешенно сложенные на коленях, оставляли сомнения относительно его подготовки к стихотворению с анафорой. Прошло еще некоторое время, Семен хлопнул в ладоши, от чего зарделся и спешно посмотрел по сторонам, не видел ли кто его мальчишечьих выходок, затем успокоился и объявил, что готов.
Он снова отчеканил барабанной дробью шаг, вышел в залу и бойко затараторил:
Бей, барабанщик, бей, барабанщик,
Армия внемлет тебе.
Бей, барабанщик, бей, барабанщик.
Фланги горят в огне.
Линией движем, маршем шуруем –
Бьет барабанщик бой.
Горы врага. Мы всё преодолеем.
Бьет барабанщик бой.
Кончено все! Наша слава! Победа!
Торкут играет туш.
Мы для Отчизны души не жалели.
Торкут устроил туш.
Раздались бурные аплодисменты, очередной туш пришелся по вкусу публике. Теперь уже молодой гусар должен был купаться в лучах славы.
– А вот это звучит бодро, – сказал Георгий Алексеевич Кириллу Игоревичу. На что тот одобрительно кивнул и подтвердил: «…стихи о благородстве, рыцарстве, героизме в войне…».
На этот раз Карл Федорович, который был ниже своего собеседника, чуть подняв голову, спросил:
– Но почему «торкут»? Как птица относится к армии?
Константин Иванович дружелюбно посмотрел на своего собеседника и коллегу и предположил:
– Торкутов еще называют «голубями-барабанщиками», видимо, сие сравнение выбрано по этой причине. Как там, в поэзии, этот прием называется? Метафора?
Обрусевший немец, который за четверть века пребывания в Российской империи уже чистейшим образом говорил по-русски, знал русские обычаи, да и Казанскую губернию исколесил вдоль и поперек с экспедициями, собрав внушительную коллекцию описания растений, истории, традиций и обычаев и вполне ставший русским, одобрительно кивнул.
София Александровна пребывала в нерешительности, желая услышать стихи, которые придумал Андрей. Затягивающуюся паузу она решила заполнить звуками лиры, давая Бежину еще минуты на размышление, и заиграла вновь. Тонкий, почти прозрачный звук лиры очаровывал и обволакивал, как звенящий шепот ветра, но время неумолимо таяло на глазах.
Когда музыка лиры закончилась, Вера Даниловна прощебетала:
– Mon cœur (душа моя, фр.), la soirée ne peut pas durer éternellement (вечер не может длиться вечно, фр.). Пора объявить победителя.
София Александровна глубоко вздохнула, умоляюще посмотрев на Андрея, и перешла к заключительной речи вечера:
– Друзья, какой прекрасный вечер нам довелось сегодня зреть, – тянула она время, бросив в какой-то миг взгляд на Андрея, – наши музыканты старались, как могли. Молодые поэты своими рифмами трогали наши сердца, не единожды обращая нас к противоречивым эмоциям, вселяли в нас любовь и ненависть к их строкам. Наш литературный критик и независимый поэт оценивал красоту идеи и глубину темы стихотворений. Изысканно! Божественно! Во славу Эвтерпе и Аполлону!
Очередной ждущий взгляд на Бежина не вызвал в том ускорения, вялость сохранялась в его взоре и членах.
Закусив губу, осознав, что помощи ждать неоткуда, София Александровна перешла к казни:
– С последним заданием сегодняшнего поэтического конкурса до самого последнего этапа смог дойти один лишь Семен Христофорович Казанцев. В награду за усердие и старание я дарю ему танец.
Вера Даниловна облегченно вздохнула, вечер, хотя и не без некоей пакости, смог завершиться на манер, который был ей выгоден, о котором она грезила, но твердо решила претворить в жизнь. Самодовольно ухмыляясь, объявила своему мужу, что ей холодно, она хочет облачиться
