Русско-американское общество: первые шаги - Дмитрий Владимирович Бабаев

Зрители снова похлопали наскоро и затихли. Слово взяла София Александровна:

– Благодарю вас, друг любезный, за ваш анализ, ваши поиски и рекомендации, и позволю себе не согласиться с вашими умозаключениями: способность не носить личин, не прятаться под масками стоит дорого. Впрочем, в строках Семена жизнь преисполнена достоинства. Стихи такие разные, но об одном и том же, с разных сторон подсвечивающие честь и бесчестье. Боюсь, тут трудно принять решение. Я выбираю оба стиха.

В этот момент Вера Даниловна стала пунцовой и часто-часто замахала разложенным веером, пытаясь замаскировать свою досаду. К счастью, никто не обратил на это внимания.

Конкурс меж тем продолжался. София вновь наколдовала волшебства звуками своего музыкального инструмента: не обладая мощным резонансом, каждая нота лиры звучала четко, мелодично, певуче. И когда музыка стихла, распорядительница состязания во второй раз озвучила условия:

– Перейдем, как сказал Алоизий Михайлович, от простого к более сложному: сотворение двустишья. Без темы, без условия…

Прокопович запротестовал:

– Да простите меня вы, София Александровна, да простят мне зрители мою дерзость. Я всего лишь хочу добавить литературной ценности стихам, пусть и ценой усложнения и увеличения затрат мыслительного процесса молодых людей. Мне представляется интересной попытка использовать ими в своих стихах такие тропы, как антитезу, коей нынче пренебрегают современники.

София Александровна махнула головой, согласившись с предложенным:

– Прекраснейшая идея, Алоизий Михайлович, помните сборник сказок «Лекарство от задумчивости и бессонницы, или Настоящие русские сказки»: «Ступай туда, неведомо куда, принеси то, неведомо что», или более современное: «Ты богат, я очень беден, Ты прозаик, я поэт…»? Антитеза была бы весьма кстати в нашем сегодняшнем состязании.

У Андрея усиливалась мигрень, нет, не от этого внезапного предложения – он прекрасно знал, что «антитеза есть сопоставление или противопоставление контрастных понятий или образов» и вполне мог использовать сию стилистическую фигуру для усиления эффекта стихов. Ему захотелось присесть или даже покинуть дом предводителя дворянства, но волевым усилием он удержал себя от бесчестия и остался на ногах, силясь сочинить требуемое противопоставление.

Музыканты вновь заполнили образовавшуюся паузу игрой. Для сочинения в этот раз потребовалось больше времени: музыканты все играли и играли, развлекая публику.

В этот раз Семен показал, что хочет начать. Музыка тут же стихла, но София Александровна не стала предварять стихи звуками лиры. Семен кивнул и изрек:

Залпы жгут канонадой морозного дня,

Третий день гренадеры в осаде.

Тушит пламя огня беспокойную рать

Императора, что был в опале.

Машет шашкой казак, а гусар палашом

Сил уж нет – продолжается битва.

Слава ходит за Смертью, шагая едва

А Победа глядит с укоризной.

Зал находился в нерешительности и даже не успел осознать собственных эмоций на стихотворение Семена, когда Андрей наконец подготовил свой ответ. Снова откашлявшись, он показал Софии Александровне, что готов излагать, и произнес:

Облака плывут высоко, высоко,

На траве роса низко, низко.

Я спустился не с гор, не с гор

Дотянуться до звезд дерзко слишком.

Сильных слов мой удел, слабых черт на пути –

Не решить одному мне загадок.

Я бы мог пройти по сырой земле,

Не свершив фатальных ошибок.

Сумбур в стане зрителей усиливался. Одни говорили, что ни тот, ни другой стих они не понимают. Некоторые утверждали, что у Андрея стихи слишком мудреные, хотя и звучат музыкально. А у Семена, боевого гусара, вышел антивоенный памфлет. Сказано так было, прикрывая рот рукой, как бы про себя, во избежание неприятностей.

Виглярский тут же взмолился в отчаянье:

– Боже мой! Где четкость рифмы, где красота формы, где интонация и ударение? Все это – нерифмованный набор слов и звуков!

Константин Иванович, однако, при этом восклицании наклонился к Карлу Федоровичу и шепнул тому на ухо:

– Я, конечно, ничего не понимаю в поэзии, но мне нравятся стихи и Андрея, и Семена, в них есть душа, а нарушение канона пускай заботит критиков.

Веру Даниловну охватил ужас. Еще никогда за все время проведения ею литературных вечеров не было такой какофонии мнений: всякий раз вечера проводились спокойно, размерено, без эмоционального шторма. Веер в ее руке метался крыльями колибри.

К ее неожиданной радости, эмоциональный пожар литературного вечера удалось потушить Прокоповичу. Выйдя в зал и встав между молодыми людьми и дочерью хозяйки, он произнес:

Поляны мирной украшение,

Благоуханные цветы,

Минутное изображение

Земной, минутной красоты;

Вы равнодушно расцветаете,

Глядяся в воды ручейка,

И равнодушно упрекаете

В непостоянстве мотылька…

Гул в зале стих. Еще мгновение, и раздались аплодисменты. Прокопович купался в чужой славе, и когда овация стихла, добавил:

– Господа, смиреннейше принимаю ваше поощрение и протестую. Сии стихи принадлежат не мне. Светило современной русской поэзии Василий Андреевич Жуковский написал их. Честь и хвала вам, Василий Андреевич! – и он похлопал в воздух.

Закончив с нехитрым восхвалением современника, Прокопович вернулся к своему излюбленному делу, к критике:

– Что ж, вернемся к осмыслению мирского существа, – Прокопович снова поучительно поднял указательный палец вверх, – с заданием справились оба. Антитеза есть в стихах: и пламя, которое тушит, и Смерть, бредущая с Победой, и роса на траве, выпавшая низко, в противоположность идущим высоко облакам. Молодые люди использовали воображение для создания образов. И на этом упорность и воображение заканчиваются. Они вложили все усилия в смысл, но забыли про форму, а ведь это главная эстетическая проблема – единство формы и содержания. «Осада» не рифмуется с «опалой», «битва» не рифмуется с наречием «едва», а «палаш» даже не похож на слово «укоризна». В свою очередь, «горы», хоть по слогам и ударению похожи на слово «слишком», но имеют троюродную рифму, а «загадки» с «ошибками» не имеют сходства ни по слогам, ни по звукам, ни по ударению. Я бы мог высказать собственное «фи», коль скоро не был бы либеральных взглядов и не приветствовал бы любое произведение во славу поэзии. Я сделал все, что мог, услышал и обдумал все достаточно, пускай теперь София Александровна выберет сама.

София Александровна медлила. В силу ее возраста в ней самой ходил пожар страстей. Строгость, с которой ее воспитывали, конфликтовала с юным темпераментом, из двух стихотворений с изъянами ей нравились оба. Даже несмотря на то, что Семен выглядел безукоризненно в своем гусарском наряде, слова Андрея также жгли юное сердце. Как часто бывает, она решила отложить сложное решение и обернула все иначе, высказавшись:

– В очередной раз выражаю вам, Алоизий Михайлович, благодарность,