Русско-американское общество: первые шаги - Дмитрий Владимирович Бабаев
Прочие гости вели праздные беседы: обо всем и одновременно ни о чем – погоды, деньги, слухи и прочая чепуха. Были здесь даже постоянные для литературных вечеров Виглярский и Прокопович, сменившие свои обычные роли на роли зрителей. Виглярский все время нервно оглядывался, а Прокопович потирал руки, ехидно над чем-то посмеиваясь. Вера Даниловна время от времени жестикулировала слугам, отдавая приказания, Александр Николаевич, ее муж, был при ней. Властная женщина любила руководить, особенно когда ее приказы выполняли без промедления – роль распорядительницы была ее, и она в очередной раз успешно с ней справлялась.
Оппоненты также уже присутствовали здесь. Семен был сегодня при параде: короткий красный доломан со шнурками и татарским орнаментом, кушак, шитый шнурками, обтягивающие рейтузы, высокие сапоги, начищенные до блеска, на перевязи палаш в металлических ножнах. Это был блестящий лаковый подарочный солдатик, какими так любят играть мальчишки, только живой и в полный человеческий рост. Часть офицерского костюма – ментиковую шапку с этишкетом – пришлось оставить в парадной, да и пристежные шпоры были сняты заблаговременно, дабы не портить хозяйский паркет и не звучать, как максимилиановский рыцарь в полном доспехе на булыжной мостовой.
Андрей же был в своем обычном сюртуке, почти ни с кем не разговаривал, держался в стороне, время от времени заламывал руки или прикладывал ладонь ко лбу, как бы поправляя прическу. Было видно, что пребывание здесь причиняет ему дискомфорт. Но он держался, собирался с силами, чтобы выдержать испытание.
Наконец все были в сборе. Павел Александрович вывел в центр залы Софию Александровну, ту самую, ненамеренно ставшую объектом конфликта. В ее руках была лира, добавлявшая вечеру непредсказуемости и таинственности. Девица подалась в центр залы, непринужденно сделала реверанс и принялась играть.
В зале сразу наступила тишина. Проигрыш по всем струнам, затем мерное их пощипывание – от высоких до низких, от толстых до тонких. Затем струны защипывались двумя пальцами, и звук сразу изменился: он колебался, трогая сразу несколько частот, что придавало ему трепетности, вибрации, и их дрожь расплывались по зале. Хотя звук лиры не был сильным, скорее она звучала камерно, тихий звук создавал чистую, почти небесную мелодию. Что-то мифическое, наполненное античной поэзией и атмосферой древних храмов витало в воздухе и поселялось в головах слушателей – эффект удался. София без слов, только лишь при помощи игры, смогла создать атмосферу древнейшего состязания. Аполлон услышал призыв, спустился с Олимпа к подножью горы Парнас, дабы послушать соревнование, проводимое в его честь.
– Изысканно! – сказал Виглярский.
– Божественно! – вторил Протопович.
София доиграла свою партию и молвила:
– Господа, я рада приветствовать всех присутствующих здесь, на литературном вечере. Сегодня два молодых человека сойдутся в соревновании по изящной словесности и продемонстрируют всем то, как ажурно ложатся их слова в строки и строфы. В этот лирический вечер лучшего выберем мы с Эвтерпой. Итак, первое состязание предлагаю провести в сотворении строфы, так сказать, разминка для пылкого ума, немного времени на размышление, впрочем, как будет угодно, решайте сами. Очередность либеральна: готовы – декламируйте! Нет никакой заранее заданной темы, последовательности или приказа. Кем бы вы хотели быть, мсье Андрей? Или что бы вы, Семен, придумали как гусар?
Шло время: минута, вторая, музыканты заполнили внезапно возникшую паузу легкой негромкой музыкой, дабы не отвлекать соперников от их размышлений. Семен и Андрей, погрузившись в себя, не слышали ни музыки, ни разговора гостей, ни даже поэта и критика. А меж тем последние обсуждали тяжкую муку творчества.
– Строго с ними! Сочинять на тему очень неприятно, порой хочется самому высказаться, без всяких там понуканий или приказов, – сказал Прокопович.
Виглярский вторил ему:
– Если вы высказываетесь некрасиво – вы слон в посудной лавке. Весь ваш порыв – это ураган, это смерч слов, это бессвязное блеяние в хлеву овец ночью, это зуд насекомого. Вы должны, словно кудесник, творить колдовство изящно, нарезая без лишних движений. Тема, безусловно, сковывает творца, но становится благодатной почвой для вас, критиков…
Не успел версификатор закончить речи, Андрей вышел в центр зала. София Александровна провела рукой по всем струнам лиры, а затем защипнула тонкие: одну, затем вторую – предваряя стихи. Андрей откашлялся в руку и продекламировал:
Какое же счастье – быть тем, кто ты есть!
Не надо стяжать и насиловать честь.
Не надо никем становиться и быть,
И ночью в перину тихонечко выть.
София снова сотворила волшебство с лирой, как перед стихами, немного задумавшись. После некоторого промедления в зале зааплодировали, впрочем, не слишком громко.
Семен также уже был готов. Словно по старой речёвке барабанщика, отчеканил шесть шагов, встал недалеко от Бежина и приготовился произнести свою строфу. София Александровна одобрительно кивнула и так же сыграла вступление, проведя по всем струнам лиры, но затем защипнув толстые. Семен зарычал свой боевой марш:
На марше, на битве сгореть без остатка–
Нет лучшей доли для храброго сердца.
Бой барабанов, труб Ерихона
Штурм, натиск отвага…
Вот жизнь для гусара!
Звуки лиры вновь задрожали и расплылись по помещению. Небольшой опус венчал первый этап соревнования.
– Кто-нибудь хочет высказаться? – спросила София Александровна.
В стане присутствующих поселилась тишина, однако Прокопович решительно желал выйти на авансцену на правах критика:
– Любопытно. Любое творчество, будь то живопись, музыка или стихотворение, – начал он пространно, – нуждается в глубоком анализе, – поучительно поднял он указательный палец вверх.– От простого к сложному, от некрасивого к изящному, и мы, литературные критики, занимаемся его изучением.
Поклонившись гостям, он продолжил:
– Ваше стихотворение, Андрей, – это классическое четверостишье, а ваше, Семен, – редкое пятистишье. Ваш труд, Андрей, на мой скромный взгляд, не завершен. Отсутствует какое-либо действие в ваших строках, нет ни трагедии, ни драмы, это, если позволите, ода перманентному состоянию – не хватает второй, третьей, четвертой строфы. А вот в стихотворении Семена, напоминающем туш из мира музыки, мне слышится задор удалого молодца, пламенное сердце и отвага. Прекрасно!
Зрители зааплодировали, прервав речь критика, и когда они перестали хлопать, он продолжил:
– Изоколона, впрочем, не удалось
