Избранное - Муса Мустафович Джалиль

Далёкая юность

Тебя мне послала.

Засмейся, родная!

Я счастлив немало,

Я счастлив немало.

Октябрь, 1943

Перевод В. Ганиева

Без ноги

Вернулся я! Встречай, любовь моя!

Порадуйся, пускай безногий я:

Перед врагом колен не преклонял,

Он ногу мне за это оторвал.

Ударил миной, наземь повалил.

«Ты поклонился!» – враг торжествовал.

Но тотчас дикий страх его сковал:

Я без ноги поднялся и стоял.

За кровь мою разгневалась земля.

Вокруг в слезах склонились тополя.

И мать-земля упасть мне не дала,

А под руку взяла и повела.

И раненый любой из нас – таков:

Один против пятнадцати врагов.

Пусть этот без руки, тот – без ноги,

Наш дух не сломят подлые враги.

Сто ног бы отдал, а родной земли

И полвершка не отдал бы врагу.

Ценою рабства ноги сохранить?!

Как ими по земле ходить смогу?

Вернулся я!.. Встречай, любовь моя!

Не огорчайся, что безногий я,

Зато чисты душа моя и честь.

А человек – не в этом ли он весь?

Октябрь, 1943

Перевод И. Френкеля

Варварство

(из пьесы)

(Воспоминание 1919 года)

Они с детьми погнали матерей

И яму рыть заставили, а сами

Они стояли, кучка дикарей,

И хриплыми смеялись голосами.

У края бездны выстроили в ряд

Бессильных женщин, худеньких ребят.

Пришёл хмельной майор и медными глазами

Окинул обречённых… Мутный дождь

Гудел в листве соседних рощ

И на полях, одетых мглою,

И тучи опустились над землёю,

Друг друга с бешенством гоня…

Нет, этого я не забуду дня,

Я не забуду никогда, вовеки!

Я видел: плакали, как дети, реки,

И в ярости рыдала мать-земля.

Своими видел я глазами,

Как солнце скорбное, омытое слезами,

Сквозь тучу вышло на поля,

В последний раз детей поцеловало,

В последний раз…

Шумел осенний лес. Казалось, что сейчас

Он обезумел. Гневно бушевала

Его листва. Сгущалась мгла вокруг.

Я слышал: мощный дуб свалился вдруг,

Он падал, издавая вздох тяжёлый.

Детей внезапно охватил испуг, —

Прижались к матерям, цепляясь за подолы.

И выстрела раздался резкий звук,

Прервав проклятье,

Что вырвалось у женщины одной.

Ребёнок, мальчуган больной,

Головку спрятал в складках платья

Ещё не старой женщины. Она

Смотрела, ужаса полна.

Как не лишиться ей рассудка!

Всё понял, понял всё малютка.

– Спрячь, мамочка, меня! Не надо умирать! —

Он плачет и, как лист, сдержать не может дрожи.

Дитя, что ей всего дороже,

Нагнувшись, подняла двумя руками мать,

Прижала к сердцу, против дула прямо…

– Я, мама, жить хочу. Не надо, мама!

Пусти меня, пусти! Чего ты ждёшь? —

И хочет вырваться из рук ребёнок,

И страшен плач, и голос тонок,

И в сердце он вонзается, как нож.

– Не бойся, мальчик мой.

Сейчас вздохнёшь ты вольно.

Закрой глаза, но голову не прячь,

Чтобы тебя живым не закопал палач.

Терпи, сынок, терпи. Сейчас не будет больно.

И он закрыл глаза. И заалела кровь,

По шее лентой красной извиваясь.

Две жизни наземь падают, сливаясь,

Две жизни и одна любовь!

Гром грянул. Ветер свистнул в тучах.

Заплакала земля в тоске глухой.

О, сколько слёз, горячих и горючих!

Земля моя, скажи мне, что с тобой?

Ты часто горе видела людское,

Ты миллионы лет цвела для нас,

Но испытала ль ты хотя бы раз

Такой позор и варварство такое?

Страна моя, враги тебе грозят,

Но выше подними великой правды знамя,

Омой его земли кровавыми слезами,

И пусть его лучи пронзят,

Пусть уничтожат беспощадно

Тех варваров, тех дикарей,

Что кровь детей глотают жадно,

Кровь наших матерей…

Октябрь, 1943

Перевод С. Липкина

После болезни

Я вновь здоров. И мозг усталый мой

Очистился от мглы гнетущей.

Мой влажен лоб. Он будто бы росой

Покрылся в час зари цветущей.

Я вижу вновь, как светом мир богат,

Я слышу счастья веянья живые.

Так дивно мне и так я жизни рад,

Как будто в эту жизнь вхожу впервые.

И вижу я в чудесном полусне

Лучистой юности сиянье, —

Сиделка наклоняется ко мне,

И нежно рук её касанье.

Октябрь, 1943

Перевод А. Ахматовой

Уходи, горе

Горе, день окончился твой!

Не гости, порасти травой.

Как подумаю – никогда

Так не гнула меня беда.

Заслоняя в окошке свет,

Реял чёрный твой силуэт —

Ты мне душу терзало зло,

Хищно дни мои стерегло.

Щёки впали. Счастье гоня,

Ты одело в траур меня…

Ныне ж радость: любимый мой

Победил и пришёл домой!

Это, верно, чудится мне:

Милый – в доме, солнце – в окне.

Отступили беда и тьма,

Тьма горюет теперь сама!

Я забыла боль и печаль,

Убрала я чёрную шаль.

На щеках – румянец зари,

Как я счастлива, посмотри!

Открываю окно: где тень?

Солнце – новое, новый – день.

Всюду радость, не видно слёз —

Ты, любимый, счастье принёс!

В доме всюду цветы теперь!

Отворяем для счастья дверь.

Ты нам, горе, не засти свет —

Для тебя у нас места нет!

Октябрь, 1943