Избранное - Муса Мустафович Джалиль
Стать бы в стороне от бурь и гроз —
Можно тихо жить, не зная горя.
Я шагал сквозь грозы, в бурях рос,
В них с тобой за жизнь, за счастье споря…
Но теперь, надежда, не маячь —
Не помогут прошлые уроки.
В кандалы уж заковал палач
Руки, пишущие эти строки.
Скоро, скоро, может быть, к утру,
Смерть навек уймёт мою строптивость.
Я умру – за наш народ умру,
За святую правду, справедливость.
Иль не ради них я столько раз
Был уже тобой, костлявой, мечен?
Словно сам я – что ни день и час —
Роковой искал с тобою встречи.
Путь великой правды труден, крут,
Но борца на путь иной не тянет.
Иль с победой встретится он тут,
Или смерть в попутчицы нагрянет.
Скоро, как звезда, угасну я…
Силы жизни я совсем теряю…
За тебя, о Родина моя,
За большую правду умираю!
Октябрь (?), 1943
Перевод Л. Пеньковского
Горная река
Что так шумна, бурна,
Стремительна река,
Хоть здесь её волна
В раскате широка?
О чём ревут валы
В кипенье седины?
То ль яростью полны,
То ль чем устрашены?
Утихнет вдруг, зальёт
Окрестные луга
И ласково поёт,
Плеща о берега.
То вновь среди теснин
Гремит о валуны,
Спеша в простор долин,
Бросает падуны.
Иль чьею волей злой
Встревожена вода,
Изменчива порой,
Стремительна всегда?
Не удержался я
И у реки спросил:
– Что ты шумишь, кипишь,
Поток смятенных сил?
Ответила река:
– Свободою одной
Я грезила века
В темницах под землёй.
В глубоких тайниках
Ждала я сотни лет
И вырвалась в горах
На волю, в мир, на свет.
Накопленную страсть
И ненависть мою,
И счастье каждый час
Всей мощью волн пою.
Теперь свободна я,
Привольно дышит грудь, —
Прекрасна жизнь моя,
Надёжен дальний путь.
Я солнцу песнь пою,
Над рабством я смеюсь, —
Вот почему шумлю
И бурно вдаль стремлюсь.
28 октября, 1943
Перевод В. Державина
Буря
Взыграла буря, нам глаза слепя;
С дороги сбившись, кони стали.
За снежной пеленой, невдалеке,
Огни деревни засверкали.
Застыли ноги. Средь сугробов нас
Жестокий ветер гнал с налёта,
И, до избы какой-то добредя,
Мы принялись стучать в ворота.
Казалось: не согреться нам…
И вот
В избе гостеприимной этой
Теплом нежданным нас встречает печь
И лампа – целым морем света!
Хотелось нам добраться через час
До станции, но вьюга в поле
Дорогу мигом замела, а мы
Сюда попали поневоле.
В избу мы вносим холод, и в сердцах
Мы проклинаем ветер жгучий.
И тут, улыбку нам даря,
она
Выходит, как луна из тучи.
Взглянул и замер я.
Глаз отвести
Не в состоянье.
Что со мною?
Казалось мне: я встретился с Зухрой.
Казалось мне: я встретился с Лейлою.
Не описать мне красоты такой.
Что стройный тополь перед нею?
А брови серповидные её?
А губы – лепестков нежнее?
Не описать мне этих нежных щёк,
Ни этих ямок, ни румянца,
Ни тёмно-карих глаз… Не описать
Ресниц порхающего танца.
Нет, всё не то…
Здороваясь, она
Нам взгляд глубокий подарила,
И вдруг согрелся я, и сердце вновь
Наполнилось кипучей силой.
Снег застил нам луну, и долго мы,
С дороги сбившись, шли по кругу.
Нас вьюга чудом привела к луне,
А мы бранили эту вьюгу!
И девушка за стол сажает нас
И мёдом потчует и чаем.
Пускай тяжёлый путь нам предстоит, —
Сидим и юность вспоминаем.
Утихла вьюга. На дворе – луна.
Мой друг накинул свой тулуп на плечи,
Заторопился, точно протрезвев,
Прервал взволнованные речи.
Мы тронулись.
Как тихо! И плывёт
Луна в мерцающей лазури.
Ах, для чего мне тихая луна!
Душа моя желает бури!
И сердце ноет, что-то потеряв,
Встают виденья пред глазами,
Клубится пламя в сердце у меня —
Ветров и ураганов пламя.
Зачем ты, вьюга, завела меня
В поля бескрайние, чужие,
Свалила с ног и бросила меня
В её ресницы колдовские?
Моя луна осталась позади,
В снегу летучем потонула,
И слишком быстро молодость моя,
Так быстро в бурях промелькнула.
Пускай тебя швырнёт то в жар, то в лёд,
Закружит в поле…
Разве наши
Стремительные бури во сто крат
Застоя тихого не краше?
2 ноября, 1943
Перевод А. Тарковского
Выздоровление
Я болел, уже совсем был плох,
Истощил аптеку по соседству,
Но бледнел, худел всё больше, сох, —
Мне не помогали эти средства.
Время шло. Пришлось в больницу лечь,
Но и здесь я чах в тоске недужной.
Не о той болезни, видно, речь:
Тут лечить не
