Предчувствие - Егор Сергеев
Учили мечтать и драться. Жить не учили.
Это предательство ни по какой причине.
(2021)
СНАЙПЕР
Я бы хотел отстреливать доминирующие особи
самцов-человеков.
Предельно нечестно, лёжа со снайперкой в облачках
июльского неба
или в кустах смородины чёрной, красной и белой.
Как мелкий воришка ягодный, невидимка,
текстурка, расфокус, фоновый мягкий свет.
Ты знаешь, я есть. Но представь, что меня здесь нет.
Представь, в что в руках не она – дрожащая веточка.
Не патрон – разговор, запасной и последний зажат
в губах.
Закат сегодня и правда великолепнейший.
Я передёргиваю затвор.
Бах.
(2021)
Война
2022
КОГДА НАСТАНЕТ ЛЕТО
Мой дом стоит на горке.
Из окон видно мне —
полгорода в восторге,
полгорода в огне.
Весна идёт по плану,
мы к миру все идём.
Я так поздравил маму
всемирным женским днём.
Я так поздравил друга,
с которым мы «на мы».
Теперь мы друг для друга
предатели страны.
Предатели в афише,
в газете и в сетях.
Когда-нибудь увижу
и в зеркале себя.
Пока мой дом на горке,
я тру Сергей Бодров.
Мой брат валялся в морге.
Мой друг сидел в метро.
Когда настанет лето,
женюсь, возьмём котят.
Крылатые ракеты
летят, летят, летят.
(март, 2022)
ЗАПЕРЕТЬСЯ
Запереться и пить, и смотреть, и плакать.
Запереться и обхватить
руками колени.
Запереться внутри несобственной хаты
и собственной вымышленной
вселенной.
Запереться, прижав к кровати щеку без крови.
Объятия братские растеряв,
уронив мнения.
Запереться и не открывать никому, кроме
тебя и мобилизации
населения.
(апрель, 2022)
БРАТ ГОВОРИТ
Брат говорит, что надо проснуться,
но у меня нет глаз.
Я оставил их в Мурино
в ноябре две тыщи семнадцатого,
по пути от улицы Хармса к аллее Шварца.
Было холодно,
под ногтями чернела кровь, алела земля.
Во рту мешались абсурд и страшная сказка —
коктейль назывался «бля».
Брат говорит, что надо быть чутче к близким,
но у меня нет кожи.
Я трогал отверженных,
недолюбленных и непрошенных.
Чешуя золотилась, пока я не стал похожим,
на злую рептилию,
выползающую на солнышко.
А брат говорит, чтоб я слышал просьбы
и принимал ответственность.
Но меня просили о том,
чего невозможно сделать.
Синие бесы
плясали на крыше белой «газели»,
плевались светом.
Я обещаю, что это последний текст
обо всём об этом.
Ведь брат говорит, что надо бежать,
пока борт не дал смертельного крена.
Но меня поджидает холодная,
гладкая, чистая полынья.
Где когда-то к земле преклонил
простреленное колено
мальчик-солдатик, почти такой же как я.
(май, 2022)
Я/МЫ
Куда же ты спряталось, ясное моё слово?
Я проиграл, значит я проиграю снова.
Навязчивый поиск радости, сна и бро.
Не доводящее до добра добро.
Я/Мы – дороги. Ямы, ухабы, влоги.
В поле да многи, в золоте да убоги.
Снятся красивые, сердце болит с утра.
Мама Россия, Сербия же – сестра.
Гости над домом, ругань спускает псарню.
Госпиталь полон, рук не хватает парню.
Боли излишка, девочка курит «Кент».
Онлик, айтишка, медуниверситет.
Были же милые, как мы такими стали?
Черти выходят битые с «Азовстали».
Чертит границу божеская рука.
Смерть вылетает в общие облака.
(май, 2022)
Валерию Никитину, в Белград
РУНА 51
Мой Лемминкяйнен, помнишь ли ту листву,
что падала бережно на проспект озёрного города?
Подруга сбежала в Израиль, а друг в Литву.
Но, знаешь ли, мне и без этого было холодно.
Вот Айно подходит к берегу вся в слезах,
вот брат её пьёт без меры, до смерти, добела.
Я знаю, что бог не вместится в автозак.
Но, знаешь ли, мне и без этого было холодно.
Мой Лемминкяйнен, пастырь готовит скот:
не бойся, не чувствуй, очи возьми у сокола.
Вой на окраинах по вечерам суббот.
Винтовки под Шуйской всё ещё не откопаны.
Мне снилось, как мы с тобой в карельском лесу
(ревущий январь, окоп из-под неба звёздного)
обороняем железнодорожную полосу,
ведущую к Кольскому полуострову.
(июль, 2022)
Андрею Виноградову, в Хельсинки
АНИЧКА
Вещали, что мир печален и одинаков —
врали бездарно. Теперь глядят
в глаза батальонов.
Аничка возвращается в Харьков,
прямо как Эдуард Лимонов.
Встречают восход,
как раньше – с правого берега,
святые на старых иконах города Киева.
У Анички на руках бездомный котейка,
видевший что-то, что глазки у него выело.
Так за всех, кого приручили, станем в ответе.
Камо грядеши, Господи?
И чего ты ждал восемь лет?
Аничке снова можно бояться смерти.
Аничка снова больше жива, чем нет.
(август, 2022)
Анне Долгаревой, в Донецк
ХРАНИТЕЛЬ
Он ведёт меня за руку через русское поле,
полное штормового предупреждения,
криков, стихов и экспериментов.
Укрывает меня прозрачного, грустного
никелевой рукой от шершавых звёзд
и когтей мертвецов,
что продолжат расти на девятый день.
Не за тем меня мама растила, мучилась,
не за тем —
так они говорят, протягивая ко мне
глаза голубые, вытекшие – застенчиво, обезглавлено.
Быть воином – значит жить вечно.
Быть поэтом – значит умирать вечно,
да так никогда и не умереть нормально.
Он укутывает меня в ватное одеяльце,
в белую простынь от комаров
карельских, звероподобных,
в ласковый броник от пуль
украинских, точных,
в холодную воду,
в правду, в которой, говорят, сила.
Он отмаливает меня
весело и кроваво, у всего мира.
Он отмалчивает меня,
не указывает меня беспилотнику или в смете.
Он скрывает от меня смерть и меня от смерти.
Я открываю глаза от прикосновения его чёрной тени,
и изо всех сил живу
ещё один
долгий день.
(август, 2022)
НЕ ПОБЕДИТ ПУСТЫНЯ
Да нет же, я знаю: не победит пустыня.
В сердце вольфрамова ниточка не остынет.
Это я говорю, предававший своих детей,
забивавший ноздрю и плакавший в темноте.
Да нет же, не хватит у этой косматой мглы
сил: пусть и тонкую, пусть и жалкую руку – дай мне.
Память – это ведь не стояние у золы,
а поддержание пламени.
Не сумеет она
уравнять нас бессонных в плоской
безликой стуже – хоть вой от боли,
хоть пей от были.
Видишь, время плюётся кровью небутафорской?
Всё потому, что оно живое. И мы живые.
Ночью небо над Севастополем —
в звёздном лае,
в перламутровом шёпоте, бог его сохрани.
А что до смерти, родной – да я тебя умоляю.
Понапридумывают херни.
(август, 2022)
ЛЮДИ С ПРЕКРАСНЫМИ ЛИЦАМИ
