Предчувствие - Егор Сергеев
держат глаза в тепле уютной софистики,
строго закрытыми до получения директивы.
Люди с прекрасными лицами говорят красиво.
Удобно не жжёт огонь электрокамина.
Глагол ударяет мимо.
Язык без костей и мышц дрожит на просвет.
Как рыбья кость, полуразложившийся аргумент
торчит из него. Торчит, как аристократ.
Как зуммер, как высоко/поставленный мент.
Торчит, как из дзота для снайпера голова,
как тот эмигрант /две тысячи двадцать два/
торчит так, что спасу нет.
Ни яблочного, ни хлебного, ни медового.
Вот бабушка крестится у собора всего святого.
Вот девочка учится в историческом на бюджете.
Россия сделала выдох. Россия делает вдох.
Люди с прекрасными лицами
часто желают кому-то смерти.
Хотят, чтобы кто-то сдох.
Чтобы бабка за дедку, внученька за внучка,
чтобы русская смерть, убожество и тоска.
И стою я на горочке,
и смотрю на это на всё —
и у меня уродливое лицо.
(сентябрь, 2022)
ТЬМАТЬ
Ледяная густая тьма
приходит забрать меня у тебя,
в косматого страха шершавый горб,
в мерцающий яхонтом горизонт,
да в маленький саван святой воды,
да в маменькин сахарный слёзный зонт,
да в камень их статуй, да в горький дым
их красных пехот,
их страшных чёрных пехот.
Да в разовый дот, да в звёздовый хоровод.
Да в полный их рот, кишковый их заворот.
Приходит забрать меня у тебя
ледяная тьма,
приходит забрать,
за брата
брата забрать.
Ледяная густая
тьматьматьматьматьматьмать.
(сентябрь, 2022)
О, ВРЕМЕНА
Настоящее время —
лишь то, что не понарошку.
Слепнет в сиянии звёзд поводырь-собака.
Метамодерн, звеня, насыпает крошку
в глазастые газовые гиганты страха.
Прошедшее время —
ложь, взведённая в степень.
Щетина из пушек на бронзовом подбородке,
да ласковый шёлк застольных и колыбельных,
да ситцевый суржик в кровной перегородке.
А будущих будет много, и все – из стали.
Постой, никому ни слова – но правда в силе.
А хочешь, убью соседей, что спать мешали?
А хочешь, взорву все звёзды,
что нам светили?
(сентябрь, 2022)
ПАЦАНЫ
Пацаны уезжают. Просят купить жгуты
или скинуть им алгоритмы по оказанию неотложной.
Пацаны уезжают в зону большой ошибки,
которая теперь наша, а значит – что и моя.
Лёва, Серёга, Паша, Артём, Илья.
Я – точечка,
точечка на огромной карте.
Я – капелька на хрустальной щеке любимой.
Я – зарево непрощающего огня.
Пацаны уезжают. Из страха да из страны,
вот все – как один, как есть – мои пацаны.
Тоша, Никита, мать увезла Артура.
Отряд целиком проваливается в текстуру,
боец не заметил потери отряда,
отряд не заметил крови в своей потере.
Я – точечка,
точечка на огромной карте.
Ястреб, ястреб,
по нам работает артиллерия.
Сокол, сокол,
они раскрыли наши позиции.
Я – точечка,
точечка в этом чудном мире.
Мамочка, мамочка, а какие бывают птицы?
Сыночек, ну вот – Алконост, Гамаюн, Сирин.
Вот все – как один, как есть —
крылатый их род,
да ясные глазки, красивые имена.
Когда загорится бетон,
вздрогнет бог,
и вода потеряет свой водород —
я передам привет своим пацанам.
(октябрь, 2022)
ЯБЛОЧКО
Хотели Россию на белом блюдечке с голубой каймой.
Катилось по блюдечку яблочко наливное.
Хватались за ножички, да «какой из кусочков – мой?»
все, кто когда-то на яблоню лез со мною.
Мы видели, видели, как оно росло.
Эх, яблочко, сколько в себя вместило гемоглобина.
Под красной кожуркой – золото полюбовных слов.
Моя оборона, о, моя сердцевина.
Хотели Россию в короне на ледяной главе.
Но слишком красива и тяжела корона.
Попробуешь снять – и в мире погаснет свет.
Моя сердцевина, о, моя оборона.
У стен этих храмов в брошенном декабре,
под окнами брежневок бог подустал и дремлет.
И дети играют в «ножички» во дворе,
холодные лезвия жёстко втыкая в землю.
(октябрь, 2022)
РОССИЯ
Где ты, Россия, заканчиваешься, где ты
заканчиваешься, большая моя Россия?
Эти девочки, что всегда красиво одеты,
за версту ощущают спрятанное бессилие.
Эти мальчики, что на снимках выглядят грозно —
где окоп и фронтир, и котёнок, в руках играющийся.
Где ты, Россия, заканчиваешься, в каких звёздах?
Где ты, Россия, заканчиваешься?
Мы – солнце над хлипким хутором опожаренным.
Мы – нация, одержимая тем, чтоб не быть униженной.
Так от гибели я страну свою заговариваю:
выживи, моя, выживи, моя, выживи.
Так зовём артиллерию, дьякона или знахаря,
подходя под статью раскачивания лодочки.
Если Бога у тебя нет, то найдётся Сахаров.
Если правды у тебя нет, то найдётся водочка.
Где заканчиваешься, Россия моя избитая?
Мы в начале весны, мы незримое её качество.
Тает лёд океана Северно-Ледовитого,
значит, всё впереди, значит, всё только начинается.
Что до нас – не печалься, потомок с русского лета.
Печали и нам самим без крышечки рóздано.
Мы – девочки, что всегда красиво одеты.
Мы – мальчики, что на снимках выглядят грозно.
(октябрь, 2022)
ПСАЛОМ 227
Он приходит ко мне.
Осколочное – говорит, – в голову, сможешь – вынь.
Но руки предательски вязнут в белом, тягучем свете.
На битые пиксели, горечь и чернозём
расходятся швы.
Он вдыхает,
и тьма на секунду сгущается в сигарете.
Каково это, быть мёртвым? – спрашиваю я,
Каково это, быть живым? —
спрашивает он, и мы замолкаем,
не зная, как друг другу ответить.
Говорят, у бога нет мёртвых.
Есть переменные в формулах, но нет мёртвых.
Есть колебания в вóлнах, но нет мёртвых.
Есть гравитация, химия, эйфория,
врождённый страх перед насекомыми и клыками,
футурология, этика, мифологемы о Судном Дне
или Третьем Риме,
серотониновые рецепторы,
моноаминокислоты и полигамия —
но нет мёртвых,
нет мёртвого,
нет пустоты и небытия.
Бог, говорят, пустоту и небытие отгоняет ловко и точно,
как продавец мороженого отгоняет ос
от детей у киоска в солнечные дни мая.
Он приходит ко мне постоянно.
В голову – говорит, – осколочное.
Помоги – говорит, – вынь.
И я обнимаю его.
(октябрь, 2022)
ГВОЗДИ
Что было до – неважно.
Что будет после – неважно.
Ошарашенно глядя на Га-Ноцри
приколошмаченного,
Машенька задаётся одним вопросом,
Машеньку
интересуют гвозди и только гвозди
интересуют Машеньку.
Не интересен Машеньке бог,
и человек ей не интересен.
Бог человека сделал, а человек – гвозди.
Хотел человек дом, и к нему ещё хотел лесенку,
но не чтобы по ней залезть и достать звёзды,
а чтобы от бога сбежать и от человека:
потому что к
