Предчувствие - Егор Сергеев
Дивный новый мир
2020–2021
МЫ ВОЗВРАЩАЛИСЬ
Мы возвращались из злого, туманного ниоткуда
с обожжёнными клювами, спотыкаясь на полупрозрачных лапах.
И мир был многообещающе-неприветливым, как
простуда
времён начала двадцатых.
Торжественное химическое спокойствие.
Мысли были так далеки.
Крошилась реальность, у нас ещё оставался порох.
Мне было плевать, что всё меньше людей читает
мои стихи,
ты загадочно улыбалась мне с монитора.
(2020)
БЕСЫ
Они уже здесь. Они уже долго здесь.
Я пью за них залп. Пою о них и молчу.
Они так глядят с косых серебристых рельс.
Они говорят: «мы все тебе по плечу».
Они здесь, когда я ломанный ото сна.
Они здесь, когда я крепок на апперкот.
Искристая даль, неоновая весна.
Болит – это да. Конечно, потом пройдёт.
Конечно, потом. Ведь пройдена только треть.
Прости меня, химия, сила и тишина.
Конечно, потом. Мне только бы рассмотреть
простые стихи их, красивые имена.
Побудь со мной, ты. Случайный кто бы то ни.
Побудь со мной просто. Незначимым, никаким.
Послушаем их играющими детьми
меж сумрачных сосен на берегу реки.
Где склизкое дно, расстеленная вода.
Их терпкая жажда, нимбы наперекрут.
Они здесь давно. Их не было никогда.
Я знаю, однажды они меня заберут.
(2020)
КОТ
Кот глядит на меня. Не дикий и не домашний.
Три тысячи тридцать три желтоглазых ночи.
Застрявший где-то посередине девятой жизни, легко
дыша.
В воздухе недосказанность,
в пачке курева недоношенность.
Мы похожи с ним, да. Я в общем почти такой же.
Уже не животное. Далеко ещё не душа.
Далеко ещё, братец, долго ли? Я добыча или кормилец?
Я в огне или я хозяин всего огня?
Мир поставлен на многоточие.
Посередине девятой жизни
так идеально сосредоточенно кот глядит на меня.
Со злобой и лаской, загадочный мой дружок.
Я так же смотрю в холодное небо,
которое меня примет,
как кот на меня – не страшен его прыжок, как и мой
прыжок.
Страшно лишь, если кто-нибудь не допрыгнет.
(2020)
ВЕЩИЙ
Пусть адрес всегда будет верным, а текст будет вещим.
В письме о любви настоящей, как вид из окошка,
где адмиралтейские верфи и детские вещи,
и с неба глазины таращит соседская кошка.
Пусть это не то чтобы будет, а более просто:
как будто приснится вся жизнь, а с утра вдруг заплачешь
от счастья, которое всюду, как соль или воздух:
на кухне, в больнице, внутри, на родительской даче.
И здесь, где кончается ночь, унося с собой столько
всего, что, казалось не сном и сверкало, как когти.
Небесная кошка тихонько запрыгнет на койку,
и только погладишь её, приподнявшись на локте —
и вот уже доктор смеётся с ключами от рая,
смеются медбратья задорно, плечисто-сердечно,
и бог твой смеётся, весь мир у тебя отбирая,
и ты с мелочей на него не в обиде, конечно.
(2020)
ВИНА
Улеглась в конец строки
неказистая вина.
Зубки, глазки, коготки.
Девять жизней, смерть – одна.
Этот лес непроходим.
Влез, ругаясь и грубя.
Девять смехов, страх один:
не добраться до тебя.
Через дрожь, через вино,
спотыкаясь в запятых.
Есть одно большое «но»
во всех таинствах святых.
Во всех песенках простых,
что в бреду поёт поэт.
Во всех лесенках крутых,
что ведут тебя на свет.
В каждом теле чёрный ад,
что белеет каждый день.
Гладко стелешь – жёстко спать.
Жёстко стелешь – та же хрень.
Вышел из лесу – река.
Петербург стоит, устав.
Мы повисли, как ЗК,
друг у друга на «Крестах».
От тебя такой разлад:
слово пишешь – рвёт нутро.
До тебя рукой подать,
словно нищему в метро.
Так держись, не пей до дна
валерьянку из ноль три.
Девять жизней, смерть – одна.
Это я к тебе, смотри.
(2020)
СЕВЕРНОЕ
Девушка с севера. И нет, не с этого вашего,
что фальшивит, как ФК «Сочи» и Грета Тунберг,
дождливые серые феврали раскрашивая
неоновыми ресницами ночных клубов,
не с этого севера, милуй, а с настоящего —
где солнце кристаллизуется, дрожит глупо
на стёклах этажек города на холмах,
дыхание прерывистое кроит губы,
распавшись на вдох и ах.
В девушку с севера (сбыться, видится, красоте)
нельзя не влюбиться без памяти и прикола.
Вот имя моё, зови им своих детей,
ну, или как минимум с пристани ледоколы.
Где топот, как будто сила бывает грубой.
Где дым без причин и скорость с безостановками.
Но в тёплых каютах письма пишут подругам
худые мужчины со строгими подбородками.
И даже если передо мною Арктика некокетливая
расступится, приоткрыв сокровенную наготу никеля,
то любви не найду, как на карте – земель с ракетами,
как в пустующих рытвинах – рек, которые выкипели.
Девушка с севера сероглазо левиафана кормит с ладони.
Широ́ты беззвучно пересекают меридианы.
Сердца поэтов и моряков, забывших о доме,
невозможно измученные, превращаются в северное
сияние.
(2020)
НИНО́
Казались большими, лучистыми, светоносными.
А всё же в итоге – осень, цейтнот, пальто.
Я пробовал жить здесь практически всеми способами,
но это не то, Нино́, всё не то.
Соратники, братья, объятия в форме эллипса.
А сердце спешило, проданное за малость.
Я пробовал умирать здесь, так, как никто не осмелился.
Но все их ножи, Нино́, о меня сломались.
И куда мне девать теперь город, что опустыненно,
незаслуженно кашлянёт на моих руках?
Из всех доказательств жизни осталась ты, Нино́,
танцующая в неоновых огоньках.
И пускай, я один из них: бирюзово, го́лубо
убегать в потолок от взгляда двоих котов.
Я пытался писать стихи без огня и солода,
только это опять не то, Нино́, всё не то.
(2020)
ЛОТОС
Я бы хотел сесть в лотос рядом с тобой,
в крепком экзоскелете, под свод луны.
В моей голове идёт бесконечный бой.
Эхо десятилетней святой войны.
В синих огнях мерещится ноль эйчпи.
Правда наглядно встроена в монитор.
На линию глянь, за линию заступи —
так каждого ад рассматривает в упор.
Но я бы хотел сесть в лотос и помолчать.
Двадцатые годы меняя на тишину.
В моей голове идёт бесконечный чат.
В сердцах поминают мамку или жену.
Конечный отсчёт, поломанный ритмбит —
в финале забудем, сядем у груд камней.
Где речка течёт, и словно бы говорит:
Внимательней будь, внимательней будь ко мне.
(2020)
ПРОМЕНАД НИЩИХ
Есть одно солнце,
