Новая венгерская драматургия - Коллектив авторов

Обходят по окружности малый круг со столом на плечах.

ШИМОН. После сцены в больнице я понял: этой семье конец.

Идти приходится точно по линии, поэтому все двигаются неуклюже.

ШИМОН. Я должен был все осознать, должен был появиться. Их несовершенство сделало меня совершенным. Меня сотворила пустота, чтобы я ее уничтожил. Я – настоящее, сегодняшний день, моя задача – закрыть прошлое, чтобы могло родиться будущее.

Ставят стол в середину малого круга.

ШИМОН. Папа и мама!

Мама входит в малый круг, становится у стола, поднимает руки к глазам и опускает голову.

ШИМОН. Коммунизм запугал и изуродовал их. Они предавали, обманывали и использовали друг друга. Они верили в семью, но сами и были этой семьей. Будущее им доверить нельзя.

Мама встает на стол.

ШИМОН. Томи, Дода!

Томи и Дода подходят к столу, но не входят в круг.

ШИМОН. Они поверили родителям, тому, во что те верили. Откажись от себя, от своих планов, от всего во имя семьи. Но семья вместе с папой потерпела крах, так что в итоге остались они сами по себе. Будущее им доверить нельзя.

Томи и Дода встают на стол.

Фестер!

Фестер подходит к столу, останавливается между малым и большим кругом.

ШИМОН. Она поверила родителям, тому, во что они верили, но при этом поверила бы кому угодно. Но все это делала только ради себя, в итоге никого кроме себя не нашла. Будущее ей доверить нельзя.

Фестер тоже встает на стол.

ШИМОН. Остался только Лаци, но я и про него не забыл. Мой план был прост и изящен.

ШИМОН. Дорогой Лаци. Позволь я отвечу тебе вместо мамы. Ведь все твои остальные письма тоже получил я, а не Томи с девочками. Ты пишешь, что все члены семьи для тебя важны. Именно это ты утверждаешь и в каждом из писем подчеркиваешь: именно адресат и только он (или она) – самый важный для тебя человек.

Я с детства наблюдаю за вами. Я был частью семейной истории, но эта история не имеет к семье никакого отношения. Вы никогда не были семьей и не будете ею. Не жди, что они тебе помогут. Будущее нельзя доверить ни им, ни тебе.

Шимон

ЛАЦИ. Дорогой Шимон. Знаешь, я ведь не случайно не стал тебе писать. Пишут только людям, а ты – не человек. Человеку свойственно желать, бояться, бороться и ошибаться, но у тебя есть только планы.

Ты пишешь, что мы не семья. Ты так решил.

Ты пишешь, что это правда. А знаешь, не бывает одной-единственной правды, есть только точки зрения. И семейных историй ровно столько, сколько в семье членов. Но ты никогда не говорил о семье.

Лаци

Долгая пауза, Шимон тащит за собой по сцене длинную раздвижную дверь и будто крышей закрывает пространство сцены от зрителей.

Конец

Групповой снимок без льва

(при естественном освещении)

Адам Фекете

Fekete Ádám. Csoportkép oroszlán nélkül (természetes fényben)

© Л. Гюльтер, Е. Косилова, Л. Кулагова, И. Самошкин, В. Халимонова, перевод под ред. О.Якименко

© Fekete Ádám, 2017

В 2015 году пьеса «Групповой снимок без льва (при естественном освещении)» открыла для венгерского театра новое имя – Адам Фекете (Fekete Ádám, р. 1991). На тот момент он как раз оканчивал будапештский Университет театра и кино. После успеха своей первой пьесы (которую сам же и поставил) Фекете успел сняться в целом ряде фильмов, в том числе в картине «Чистое сердце, или Киллеры на колесах»[11], получившей призы сразу на нескольких международных фестивалях, написать с десяток сценариев и театральных текстов и сыграть в нескольких спектаклях.

В центре «Группового снимка» современный человек, вынужденный «ужинать в одиночестве». Часто цитируемый в пьесе Ричард Бротиган сравнивает это состояние со смертью. Герои пьесы еще живы, но существуют в некотором оцепенении: они ходят на работу, едят, пьют, слушают и играют музыку, ходят, сидят, но практически не общаются (даже беседуя, часто друг на друга не смотрят). Один из персонажей, Саболч, в традициях театра абсурда, во сне, а потом и наяву обнаруживает, что люди его попросту не видят.

Пьеса составлена из отдельных сцен – живых картин, изображающих фрагменты жизни обитателей многоквартирного дома. Все они к чему-то стремятся, кого-то или чего-то желают, испытывают недостаток общения, внимания, любви. И эти стремления, и ощущение пустоты сопровождают их постоянно, в каждом, даже самом будничном действии. Увы, большинству желаний так и не суждено исполниться.

Картины о телефонах, кассетных магнитофонах, электрических лампочках и одиноких людях, в том числе и по следам произведений Ричарда Бротигана «Ребенок стоит неподвижно.

В руках он держит бутылку.

И смотрит на нее немигающим взглядом.

Не может понять, куда может поплыть кораблик, если он заключен в бутылку, как в тюрьму.

Пройдет пятьдесят лет, и ты поймешь, капитан Мартин, что море (огромное, как оно есть) – всего лишь очередная бутылка»

(Р. Б.)

Действующие лица

АНА

БАРБАРА

БАРНАБАШ

БОТОНД

ДАВИД

ЭМЕШЕ

ЭМЁКE

ЮДИТ

КОРНЕЛ

РОЗИ

САБОЛЧ

Важный реквизит: кассетный магнитофон – на сцене или за сценой; из него периодически доносится латинская музыка. Не менее важный реквизит: кораблик в бутылке, который постоянно находится в руках персонажей. Они часто рассматривают его, словно вблизи разглядывают собственное одиночество и отчаяние. За сценой часто слышен телефонный звонок – кому-то звонят, но этот кто-то не берет трубку. У каждой комнаты и пространства, а также у каждого из героев свое музыкально-шумовое сопровождение, собственный покой или беспокойство. Сквозь него часто слышны шумы других комнат, пространств и героев, как будто в квартире, где слишком тонкие стены. Все герои знают игру. Суть этой игры: если ты подумал об игре, то проиграл. Когда проиграл, надо сообщить: «Я проиграл». Из-за этого те, кто находится рядом с проигравшим, тоже вспомнят об игре.

1. Саболч и Эмёке

Квартира Саболча и Эмёке. Саболч и Эмёке лежат в кровати. Эмёке беременная. Оба спят. Саболч внезапно просыпается.

САБОЛЧ. Эмёке! Эмёке!

ЭМЁКЕ. Чего тебе?

САБОЛЧ. Ты видишь меня?

ЭМЁКЕ. Чего?

САБОЛЧ. Видишь меня? Я здесь?

ЭМЁКЕ.