Новая венгерская драматургия - Коллектив авторов
Мама, Фестер, Томи и Дода встают вокруг стола по окружности.
ШИМОН. Две тысячи десятый – похороны. Осень, холодный, пронизывающий дождь. Дорога от похоронного зала на кладбище по проспекту Дёрдя Дожи до участка номер 106.
Все поднимают стол на плечи.
ШИМОН. Это папин гроб.
Мама с детьми обходят по окружности малый круг со столом на плечах. Идти приходится точно по линии, поэтому все двигаются неуклюже.
ШИМОН. Стой.
Входит Фестер. Издалека – пока Шимон произносит свой монолог – приближается Дода.
ШИМОН. Мы давно знали, что папа умирает. Сначала эта история на свадьбе, потом три года назад, когда он попал в больницу, – тогда-то все и началось. Жизнь моя, которая обрела смысл вместе с Армией Добра, а потом в девяносто девятом, в день, когда я сжег мотоцикл, получила истинную цель, по-настоящему началась, когда я разменял третий десяток. Готовился я долго. Как солдат, которого тренируют для выполнения одной-единственной задачи на протяжении долгих лет. Я наблюдал, слушал, изучал. И все это время смотрел, как мои братья и сестры мучаются в плену своих желаний и страхов. Признаюсь: Армия Добра была создана не ради них. Более того, Армия Добра – это не мы с папой. В нее вошли я и мои ровесники. Все, кто сказал себе: чтобы построить будущее, надо похоронить прошлое.
Две тысячи десятый год. Последние десять лет я все время менялся. И эти изменения были всего лишь ПОПЫТКОЙ ПРИСПОСОБИТЬСЯ, стать для каждого тем, кого он или она хочет видеть. Я стал терминатором. Оборотнем. Миметическим полипептидом.
И только Лаци по-прежнему мне не доверял.
Однажды осенью две тысячи десятого года мне позвонил Томи, и я понял: время пришло.
Входит Дода.
ШИМОН. Когда Дода добралась до четвертого этажа больницы, ее сестра уже стояла у дверей палаты.
ДОДА. Фестер, конечно, уже здесь.
ШИМОН. Начинает торопиться. Словно хочет убедить всех, насколько ее подкосила эта трагедия.
ФЕСТЕР. Когда Дода заворачивает в коридор, видно, как волосы мягко подрагивают у нее над головой. Как красиво.
ДОДА. Кто еще мог прибыть сюда первым, если не Фестер, кто еще?
ФЕСТЕР. Ее всегда кто-то будет любить. Всегда будет кто-то, кто будет готов за нее умереть.
ДОДА. Привет.
ФЕСТЕР. А она красит волосы.
ФЕСТЕР. Привет.
ДОДА. Какая молодая. Господи, какая молодая!
ДОДА. А остальные где?
ФЕСТЕР. Мама с Томи в палате. Ждем только Шимона.
ДОДА. Бедный Шимон. Как это все ужасно!
ФЕСТЕР. Сначала Йоша, теперь папа.
ДОДА. Бедная мама!
ДОДА. Зайдем?
ФЕСТЕР. Сказали подождать.
ДОДА. А Томи, значит, там с мамой?
ФЕСТЕР. Да.
ДОДА. Но почему?..
ФЕСТЕР. Не у меня спрашивай.
ДОДА. Вместо того чтобы оставить отца в покое! Он все время теперь так делает, с тех пор как развелся. То забор рвется покрасить, то перестроить чердак, то организовать совместный забой свиньи…
Смеются.
ФЕСТЕР. А мне его жалко. Шимон, кстати, его заранее предупреждал. И теперь что? Пытался между двух стульев усидеть да под стол и свалился.
ДОДА. Членом сюда…
ВМЕСТЕ…членом туда.
Смеются.
ДОДА. Если честно, я тут подумала – нас все меньше становится. Помнишь, когда еще не надо было ни о чем думать и мы просто играли?
ФЕСТЕР. Чаще всего в доктора, насколько я помню.
ДОДА. Томи хотел стать премьер-министром! А ты… Кем ты хотела стать?..
Шимон и Фестер.
ФЕСТЕР. Две тысячи десятый год. Каждый день я занимаюсь одним и тем же. Мечу, как положено, бисер перед алкоголиками, наркоманами или просто какими-нибудь сволочными бездельниками, потом прихожу домой и смотрю в фейсбуке, как мир катится в тартарары.
Создаю в фейсбуке группы. По одной каждый день. У меня уже сто семнадцать групп, в каждой ежедневно рассылаю по одному воззванию членам группы. Люди по природе своей тяжелы на подъем, но если я зароню в них зерно, то в потомках деревом прорастет знание.
Выходные провожу в кровати. Мне страшно. Кажется, только меня не хватает, чтобы случилось непоправимое. Боюсь, что если я встану и сяду в машину, то собью когонибудь, кто попадется мне на пути. Иногда подумываю купить колокольчик, чтобы предупреждать тех, кто ко мне приближается.
На самом деле во всем виноваты Иона и киты.
В этом году летом я поехала на фестиваль электронной музыки в Озору. Захотелось новых впечатлений, и я их получила. У меня случился приход от каких-то грибов, и я поняла: все было для того, чтобы я нашла этот путь. Нашла, успокоилась, рассчитала. Если тратить деньги только на базовые нужды, за девять лет я смогу накопить на биоферму для женщин.
ШИМОН. Завоевать доверие сестер и братьев было несложно. Последние три года они спрашивают у меня совета даже по мелочам.
ФЕСТЕР. Наверняка в пробке застрял.
ДОДА. Кто?
ФЕСТЕР. Шимон. Иначе ни за что бы не опоздал.
ШИМОН. Как только Томи позвонил, я тут же сел за руль.
ДОДА. Мы как раз вчера с ним говорили.
ФЕСТЕР. А мы во вторник. Он такой славный!
ДОДА. А еще умный и правильный! Не будь он моим братом, ей-богу, не удержалась бы.
ШИМОН. Паркуюсь у больницы.
ДОДА. Кем он тогда хотел стать?
ФЕСТЕР. Терминатором. Но в последней версии – миметическим полипептидом!
ДОДА. Это что значит?
ФЕСТЕР. Форму может менять.
ШИМОН. Я уже в больничном лифте, сейчас будет четвертый этаж, отделение травматологии.
ДОДА. Слава Богу, он не терминатором стал. Если бы не он, не знаю, что бы со мной было.
ФЕСТЕР. Хороший человек.
ДОДА. И умный!
ФЕСТЕР. Если что решил, обязательно сделает.
ШИМОН. Если я что решил – обязательно сделаю.
ДОДА. Юридический он уже окончил, сейчас на экономиста учится.
ШИМОН. Сначала право – чтобы быть в состоянии защитить свои интересы, потом экономический, чтобы знать больше, чем конкуренты.
ФЕСТЕР. А ты хотела быть царицей бала, очаровывать всех мужчин…
ДОДА. (Закуривает.) Будем хотя бы трахаться, если уж гениями не довелось стать, правда?
ФЕСТЕР. Да уж… А Лаци…
Пауза.
ФЕСТЕР. Прости.
Шимон и Дода.
ДОДА. (Курит.) Ему два года дали. У меня ничего не осталось, но он через два года выйдет.
Работаю официанткой.
Боюсь быть одна. Боюсь состариться и умереть,
