Новая венгерская драматургия - Коллектив авторов
ТОМИ. Это ты мать довел.
ЛАЦИ. Опять за свое?
ТОМИ. И отца! Это из-за тебя они так состарились!
ЛАЦИ. Бред.
Направляется к выходу.
ТОМИ. Ну давай, беги! Выметайся на хрен! Когда надо что-то сделать, ты вечно сбегаешь!
ДОДА. Да прекрати уже, Томи, серьезно! Ты за этим домой приехал? Чтобы всех обосрать и научить, как правильно все делать?
ТОМИ. Так он и не делает ничего! Ты вон хоть в университет пошла!
ДОДА. Ну и он пойдет. Не хочет он автомехаником быть, смирись.
ТОМИ. Не хочет, не может… Я, на хрен, и хотел, и умел! Только выбора у меня не было! Мне работать надо было, чтобы вы, нафиг, могли есть и учиться. Пошел бы я из-за вот этого вот хрена, которому на всех насрать, и сам считает себя невесть какой шишкой?!
ДОДА. Вот и не ной по этому поводу.
ТОМИ. Что, на хрен, значит не ной? Я и сейчас содержу эту дерьмовую семью, только вы об этом ничего не знаете! Вот этими, блин, рукам! Только хватит с меня. Теперь я свою семью заведу. (К Лаци) Тогда посмотрим, что вы на хрен есть будете!
Пауза.
ДОДА. Я про это не знала. Но все равно, не умничай! Ради бога, Томи! Почему ты должен решать, что нам делать? На дворе девяносто девятый год! Не пятидесятые. Сейчас есть возможность жить. И я хочу прожить как минимум до сорока! Успею еще и замуж выйти, и ребенка родить, когда уже не буду такой молодой!
ТОМИ. Я на минуту зависаю.
ФЕСТЕР. Томи зависает.
ТОМИ. На мгновение задумываюсь – вспоминаю: а ведь и я так хотел. Жить, за девушками ухлестывать, стать премьер-министром. А потом сразу думаю: ну и не страшно. Так я хотя бы не мечтал впустую, хотя бы сделал что следует.
ТОМИ. Послушайте. Поймите вы, я уже знаю: семья – это самое главное. Никого с нами не останется, только семья, потому-то и нам надо держаться вместе, понимаете?
ДОДА. Ну так будем держаться вместе, но только надо друг друга уважать. И предоставим друг другу свободу самим решать.
ЛАЦИ. А я и раньше твоих гребаных денег не просил, так что оставь меня в покое.
ТОМИ. Нет, но у родителей просил, а им я давал!
ЛАЦИ. Ладно, я правда пойду.
ДОДА. Стой, все стойте! Мы сейчас успокоимся, сядем за стол и поужинаем. И ты, Лаци. Садись к столу, давайте.
ЛАЦИ. Я сейчас с ума сойду! Он же как папа сейчас говорит, буквально теми же словами! Почему я должен его слушаться? Что такого папа совершил охуенного? Тебе легко говорить, ты здесь не живешь. Не видишь, как это дерьмо распадается на кусочки. Они же даже не разговаривают уже друг с другом. Семья? Что нам теперь, сдохнуть всем вместе, плечом к плечу, с улыбкой на губах? Папа – жалкое ничтожество, против него не побунтуешь даже! Максимум можно его пожалеть. А ты – точь-в-точь как папа! Пытаешься верить в то, чего не существует.
ШИМОН. Когда Томи начинает лупить Лаци, я выхожу во двор. Ненавижу его. Никого так не ненавижу. Это он разрушает нашу семью.
ФЕСТЕР. Потом случилось то, чего я так боялась. Братья начали говорить друг другу гадости, Томи принялся колотить Лаци, а Шимон вышел во двор.
ДОДА. Послышался даже не треск, а глухой стук, после чего Лаци упал на стол.
ШИМОН. Я вышел, спустился в погреб, потом вернулся во двор с кувшином масла.
ФЕСТЕР. Я, конечно, знала, что будет дальше. Когда мы ходили митинговать за Горбуна – гориллу, которую отделили от братьев и сестер, и он впал в депрессию, я много читала о соперничестве между альфа-самцами у млекопитающих. У людей это тоже бывает. Поколотят друг друга, один победит, потом пойдут, выпьют вместе пива, и все продолжается как было.
ДОДА. Пожар!
ТОМИ. Что?!
ФЕСТЕР. Тут вдруг за окном заплясали огоньки.
ЛАЦИ. Удары разом прекратились, и я встал, пошатываясь.
ДОДА. Что-то горит!
ФЕСТЕР. У Лаци все лицо в крови, но он все равно бросается к окну.
ЛАЦИ. Мой мотоцикл!
Выбегает.
ДОДА. Мать моя! Мотоцикл! Лацин мотоцикл горит!
ТОМИ. Мы стоим у окна и смотрим.
ДОДА. И что теперь?
ФЕСТЕР. Не могу двинуться с места, только смотрю на языки пламени и чувствую: конец пришел. Надо пойти потушить!
ТОМИ. Конечно, чтобы мама теперь действительно совсем уж расстроилась!
ДОДА. А если на дом перекинется?
ТОМИ. Он же на камнях стоит – сгорит, и все.
ФЕСТЕР. Ты зачем занавески сейчас закрыл?
ТОМИ. Уймись уже! Или хочешь еще и маме Рождество испортить? Мало тебе, что у нас его уже нет?
ДОДА. А я есть хочу.
ФЕСТЕР. Твою-то мать, Дода.
ТОМИ. И я.
ФЕСТЕР. Твою мать, Томи. Здесь что, все такие бездушные сволочи?
ДОДА. Фестер?
ТОМИ. Ты это зачем сейчас сказала?
ФЕСТЕР. И смотрят на меня как на дурочку, потом отходят от окна, оставляют меня там одну.
Едят.
ТОМИ. А ты? Ты чем занимаешься?
ФЕСТЕР. Я оборачиваюсь. Наконец-то и мной кто-то интересуется. В старшей школе учусь, в гимназии. Второй год уже.
ТОМИ. В гимназии? С этим далеко не пойдешь. Кем хочешь стать?
ДОДА. Фестер у нас будет активисткой. Да она уже активистка. Против чего вы там сейчас митингуете? Против велосипедистов или против автомобилистов? А может, за права китов?
Входит Шимон.
ШИМОН. Этот идиот Лаци заливает масло водой. Капец мотику.
Вбегает Лаци. Набрасывается на Томи.
ЛАЦИ. Это ты, ты, скотина!
ТОМИ. Совсем, что ли, рехнулся! Я из комнаты не выходил даже!
ЛАЦИ. Значит, это ты, дрянь мелкая! Больше некому! Убью!
Хватает со стола нож.
ДОДА. Лаци!
ТОМИ. Положи на место, слышишь?
ФЕСТЕР. Все пропало.
ШИМОН. Попробуй только.
Лаци замирает на месте, видно, что он сейчас взорвется; оглядывается, словно ждет помощи от кого-то, потом бросается к двери и выбегает.
ТОМИ. Закрой.
ФЕСТЕР. Почему я?
ТОМИ. Тогда я закрою. Все равно вернется, когда успокоится.
ДОДА. Он совсем расклеился. А тебе зачем это было надо, скажи!
ШИМОН. Устал я, всем спокойной ночи.
Шимон выходит.
ДОДА. Вот же козлина.
ФЕСТЕР. Томи, ты что-то спрашивал?
ТОМИ. Когда?
ФЕСТЕР. Ну, до этого.
ТОМИ. А, это. Спросил, чем будешь заниматься.
ФЕСТЕР. Мы тут как раз группу одну организуем с
