Новая венгерская драматургия - Коллектив авторов
ФЕСТЕР. Себя в голом виде?
ЛАЦИ. И не боишься, что кто-нибудь сложит все кусочки вместе?
ТОМИ. Иными словами, ты выкачиваешь деньги из родителей, чтобы развлекаться и резвиться голышом.
ДОДА. Прекрати.
ТОМИ. Должен же кто-то за все это платить – за мобильник, за жрачку, за жилье.
ДОДА. Но не они. И чтобы ты знал: университет немножко отличается от твоего автосервиса. Мы там все одна семья. Все друг другу помогают.
МАМА. Говорят, и говорят, и говорят. Подначивают друг друга и не догадываются даже, что я принесла себя в жертву. Что моя жизнь прошла рядом с мужчиной, который ничем не отличался от любого другого прохожего на улице.
ТОМИ. В жизни ничего бесплатно не бывает.
ДОДА. Ты что этим хочешь сказать?
ТОМИ. Просто говорю.
ДОДА. Блин, Томи, круто ты судишь о том, о чем никакого представления не имеешь!
МАМА. Они еще не знают, что все обман, что приходится выбирать. Решать, любить до смерти, идем, вот она, жизнь! Выберешь раз – и все будет хорошо! А потом вечером легла, а утром проснулась рядом с лысеющим пузатым стариком. У которого пахнет изо рта. Который стонет, когда садится, а стоит ему ботинки снять – уже вся кровь к голове прилила. Любить, рожать, ненавидеть. А потом стоит только носки его на полу увидеть – уже блевать тянет.
ТОМИ. Я смотрю, тебя малость занесло.
ШИМОН. Ну и?
ТОМИ. Что «ну и»?
ЛАЦИ. Рождество же.
ФЕСТЕР. Я все больше начинала бояться, что вот-вот случится что-то невыразимо ужасное и страшное. Что они и убить тут друг друга могут на Рождество. Да уж, Рождество! И к тому же – последнее в этом тысячелетии!
ТОМИ. Может, проблема в том, что я попытался высказать то, о чем догадался?
ЛАЦИ. Это не проблема. Только дико бесит, когда ты думаешь, будто знаешь все лучше всех.
ТОМИ. Уж всяко лучше тебя.
ШИМОН. Они говорили, а я молчал. Вот сейчас папа придет, и они тоже замолчат.
ТОМИ. А у тебя, кстати, как дела? Что с университетом?
ЛАЦИ. Ничего.
ШИМОН. Лаци не учится в университете.
ТОМИ. Почему ты тогда не работаешь?
ЛАЦИ. Слушай, отстань от меня, ладно?
ТОМИ. Раз не учишься, должен работать, разве не так, мама?
ЛАЦИ. Маму только не впутывай во все это, а?
ЛАЦИ. Идеи. Весь день, с утра до вечера, в голове крутятся идеи. Целый мир бушует в голове. Томи работает, Дода учится, а я создаю из ничего. И не позволю, чтобы у меня из жизни забрали пять лет. Не позволю сесть себе на голову. Потому что они садятся на голову. И как раз в тот момент, когда ты в самой силе. А ты и сам этого хочешь, блин, ведь это университет, это деньги, и ты думаешь – ОХУЕННО! И вот тут-то, в этот самый момент они и промывают тебе мозги. Приучают к порядку, вживляют в сознание привычку приспосабливаться – а сами тем временем потихоньку превращают тебя в раба. В послушную скотину, чтобы ты потом уже никогда не смог их победить.
ТОМИ. Знаешь, кто ты, Лаци? Ленивая скотина, которая целыми днями только дохнет и идеологии разводит, чтобы только ничего не делать.
ЛАЦИ. Да?
ТОМИ. Да.
ЛАЦИ. Тогда иди-ка ты на хуй.
ФЕСТЕР. Я должна что-то предпринять.
ТОМИ. Слушай сюда, мне все равно, что тут мама, я тебя так отсюда вышвырну в жопу…
ФЕСТЕР. Представляете, а мы как раз против Путина будем выступать! Вы знаете, что у Путина черный пояс по джиу-джитсу? Он и политику свою на этом строит. А мы считаем, что общество, построенное на принципах джиу-джитсу, может стать только диктатурой. Вы что про это думаете?
МАМА. И когда наступил вечер, когда я молча, без единого слова легла рядом с этим стариком и осознала: вот я не взбунтовалась, не ужаснулась, не сбежала, а просто закрыла глаза, тут-то я и поняла: ничего лучше уже не будет. Даже если и будет, все равно слишком поздно – меня уже не сдвинешь с места. И вот стою я здесь, в центре, у стола, как елка новогодняя, дети вокруг меня ругаются, становятся все старше и ожесточеннее, а я потихоньку загниваю среди них, а я даже душу излить не могу из-за всей этой навалившейся на меня грязи.
МАТЬ. Ужинать пора! Неизвестно, когда придет ваш отец. Дети, идите к столу!
ШИМОН. Как ты красиво накрыла на стол, мама.
ЛАЦИ. Не хочу есть.
ТОМИ. Тут сиди, хрен, с нами будешь жрать, потому что мы одна семья, ясно тебе?!
ЛАЦИ. И че ты сделаешь, побьешь меня нафиг?
ФЕСТЕР. Слушай, Томи, Дода сказала, вы планируете завести еще одного ребенка. Я целиком за большую семью. А что, если они переедут жить к нам? Ведь тут живем мы, тут живут и отец, и мать, то есть бабушка с дедушкой. Мы это часто обсуждаем в кружке активистов. Это модель большой семьи, где ребенок вырастает, став свидетелем и старости, и смерти.
Мать внезапно встает.
МАТЬ. Кушайте, кушайте. Я отнесу еду Йоше.
Выходит.
ДОДА. Молодчина, Фестер.
ФЕСТЕР. Молодчина, Фестер. Доду остается только пожалеть. Подумаешь, королева бала. Даже и не подозревает, что Всемирный потоп произошел как раз из-за таких, как она. Когда до нее дойдет, меня уже тут не будет. Если она однажды прозреет, осознает, что я пропала в одном из океанов, вот с этого-то дня мир и станет лучше. Тогда-то она поймет, тогда-то у нее сожмется сердце, тогда-то она научится уважать свою младшую сестру! Только поздно будет. Некого будет обнять, не у кого будет в слезах просить прощения, потому что меня уже не будет.
ТОМИ. Да не из-за нее, а из-за всей этой херни.
ДОДА. Заткнитесь уже! В чем дело-то?
ТОМИ. Вот и я спрашиваю.
ДОДА. Фестер! Что с мамой?
ФЕСТЕР. Ничего.
ДОДА. Ты сказала что-то, и она вышла.
ФЕСТЕР. Она всегда так делает.
ДОДА. Лаци! Что с мамой и папой?
ЛАЦИ. А что с ними? Папа работает, мама все с Йошей сидит. Папа с мертвой точки не сдвинется, а мама так долго не работает, что уже и не хочет.
ФЕСТЕР. Неправда.
ЛАЦИ. Еще как правда. Папа всегда говорил, чтобы мама не работала. Чтобы только он! Вот с тех пор
