Новая венгерская драматургия - Коллектив авторов
МИХАЙ. Ты прав.
Михай поднимает стопку, Иван тоже.
ИВАН. За Иллеша. Царствие ему небесное.
МИХАЙ. За Иллеша.
Пьют. Иван снова наливает.
Пауза.
ИВАН. А хорошо пел ваш мужской хор.
МИХАЙ. Ты правда так думаешь?
ИВАН. Правда.
МИХАЙ. Спасибо, Иван. Для меня это важно.
ИВАН. Я думал, вы гораздо хуже поете, но вы меня приятно удивили.
МИХАЙ. Я рад.
ИВАН. Не ожидал, что вы споете «Едем в горы, в Харгиту».
МИХАЙ. Какую еще Харгиту? Мы пели сто тридцатый псалом!
ИВАН. А, ну извини. Может, вы и его пели, но звучало как «Едем в горы, в Харгиту».
МИХАЙ. Иди ты в пень со своей сраной Харгитой!
ИВАН. То есть вот так, да?
МИХАЙ. Да.
ИВАН. Я что, виноват, что вы пели как стая комаров с птичьим гриппом?
МИХАЙ. Сейчас я тебе покажу, кто тут комар с птичьим гриппом! Мать твою… Нет, не будем сегодня.
ИВАН. Правильно
Поднимают стопки, чокаются.
МИХАЙ. Тем более мы действительно пели как стая комаров с птичьим гриппом. За Иллеша.
ИВАН. За Иллеша.
Пьют.
Пауза.
МИХАЙ. (Садится на стул.) А жаль, что Илонка не приехала на похороны.
ИВАН. Да, жаль. Сказала, что видеть больше не хочет этого места.
МИХАЙ. И правильно делает. Она молодая красивая девушка. Ей будет лучше в городе.
ИВАН. Это точно.
Пауза.
МИХАЙ. Иван, открыть тебе тайну?
ИВАН. Давай, Михай.
МИХАЙ. Не будь я женат и не будь у меня троих детей, я был бы близок к тому, чтобы сделать ей предложение.
ИВАН. Вот это сюрприз, я прямо обосрусь сейчас от удивления.
МИХАЙ. Что?
ИВАН. Так это ведь уже давно ни для кого не тайна.
МИХАЙ. Как же не тайна, я ведь никому не рассказывал.
ИВАН. Может, и не рассказывал, но это и так всем ясно. Особенно если учесть, что полсела были близки к тому, чтобы сделать ей предложение. Или даже лучше сказать, пол-области. Да я бы сам ей сделал предложение, не будь я ее братом. Вот такие хреновые у тебя тайны.
МИХАЙ. Э-э, не оскорбляй мои тайны!
ИВАН. А я и не оскорбляю, просто у тебя их нет.
МИХАЙ. А у тебя, значит, есть?
ИВАН. Есть.
МИХАЙ. Ну-ка, ну-ка, послушаем.
ИВАН. Что, правда рассказать?
МИХАЙ. Правда.
ИВАН. Ну слушай. (Глубоко вздыхает.) Я люблю Ирму.
МИХАЙ. Чего? Ирму?!
ИВАН. Да.
Пауза.
МИХАЙ. А почему ты тогда не…
ИВАН. Потому что она замужем! Была. А я не разрушаю браки. Это мой принцип. Нет, и все тут. Это во-первых. А во-вторых… Ты же видишь, какой я человек, как живу. Не то что Ирма с Иллешем. Было бы просто подлостью вмешаться и увести Ирму жить в моем дерьме. Подлостью.
МИХАЙ. Но… Я ведь собственными ушами слышал, как ты ее отсюда выгнал.
ИВАН. Поэтому и выгнал.
Пауза.
МИХАЙ. А теперь… поздно?
ИВАН. Поздно. Ирма завтра уезжает. И больше сюда не вернется.
МИХАЙ. Может, ты ей как-нибудь дашь знать?
ИВАН. Да она меня и видеть не хочет. На похоронах даже не заговорила со мной, а когда увидела, что я стою рядом, отошла подальше.
МИХАЙ. Жаль, что отошла.
ИВАН. Жаль.
Пауза.
МИХАЙ. Значит, и она тоже отсюда уезжает.
ИВАН. И она. Все уезжают. Останемся только мы со старым хрычом.
МИХАЙ. Нет, не все. Рассказать еще тайну?
ИВАН. (Прислушивается.) Погоди, он зовет. (Уходит в комнату.)
Пауза.
МИХАЙ. (Не замечая, что Иван ушел.) Когда я вам сказал, что уезжаю, я не то имел в виду. Я имел в виду – насовсем. Думал, возьму веревку, пойду в лес и уйду отсюда навсегда. Так я лучше всего впишусь в эту задрипанную деревню. Поселок. В общем, я уже все решил. Даже продал пару склянок морфия, чтобы заплатить долг в кабаке. И знаешь, почему я все-таки передумал? Из-за Иллеша. Помню, как он тебя раздражал, да я и сам иногда так и захерачил бы токарным станком по его улыбчивой роже, но, видишь ли… он был хорошим человеком. Лучше меня. Он покончил с жизнью, чтобы помочь жене. И тебе тоже, Иван. А я? Наоборот, навредил бы всем, кого люблю. Паршивей всего пришлось бы моей жене и детям. Они остались бы ни с чем, им было бы просто не на что жить. А все из-за чего? Из-за моего эгоизма. Из-за того, что я устал от этой суеты, устал хотеть нормальной жизни. Но знаешь что, Иван? Нет никакой нормальной жизни? Веришь? Есть просто жизнь.
Пауза.
МИХАЙ. Ну что же ты молчишь? (Оборачивается.) Эй, ты где вообще? Я тебе тут душу изливаю, а тебе, значит, насрать? (Встает со стула.) Всем на меня насрать. Ну и пошли вы все! А особенно ты, Иван! Чтоб тебе в свой день рождения наесться дерьма, чтоб оно у тебя из ушей полезло!
Быстро уходит.
Выходит Иван в секейских рейтузах и свитере, который ему подарила Илонка. Свитер ему узок, и рукава не достают до запястий. Он садится на стул и напряженно, с волнением смотрит в камеру перед собой и натянуто улыбается.
ИВАН. Я начну? Ладно… Меня зовут Иван Вайда, мне 42 года, я местный житель. Живу здесь уже… больше сорока двух лет. Мой отец тоже здесь живет, но он в соседней комнате и нас не слышит. К сожалению, он болен, я о нем забочусь. Мой дедушка тоже жил здесь, и его дедушка тоже, хотя с ним я не встречался. Вот и живем… Да. Живем-поживаем. Живем, работаем и сохраняем традиции. (Показывает на секейские рейтузы, смотрит на руки.) А свитер… Свитер я получил от Илонки на день рождения. Она привезла его из города. Илонка моя сестра. Сводная. У нее хороший вкус, когда дело касается свитеров. Мне так кажется. У нас тут все есть, нам ничего не нужно, потому что мы живем в согласии с традициями и довольны тем немногим, что имеем. Так вот мы и живем. Поживаем. Уже пора петь? Нет, попозже? Хорошо. Что вы говорите? Как мне кажется, почему такой высокий уровень самоубийств? Я даже не знаю, как мне кажется, почему он такой высокий. Правда не знаю. Мы
