Новая венгерская драматургия - Коллектив авторов

же тут вполне счастливы. Живем, работаем. Как можем. Живем-поживаем. Жаловаться не привыкли, живем-поживаем, как можем, живем, пока Бог дает здоровья. А некоторые и дольше. (Смотрит в сторону комнаты отца.) Сегодня у нас был адвокат, потому что мой отец хочет составить завещание. Это у нас здесь такая традиция – оставлять завещания. Мы любим традиции и святую католическую церковь. И мужской церковный хор тоже, они так красиво поют «Едем в горы, в Харгиту». Сходите, послушайте. Хорошо? Очень вас прошу. Здесь хорошо жить, нас окружают эти прекрасные горы, еловые леса, а какой-нибудь дерьмовый лесной ручеек журчит, как целая река. Только не зимой, когда замерзнет. Тогда, правда, тоже журчит, но мы этого не слышим. Здесь красиво, как во сне. Как во сне. И мы в нем живем. Да. В нем.

Занавес

Безотцовщина

Семейная история в 7 частях

Чаба Мико

Mikó Csaba. Apátlanok

© О. Якименко, перевод

© Mikó Csaba, 2017

Выпускник драматических мастерских будапештского Театра комедии (Вигсинхаз) Чаба Мико (Mikó Csaba, р. 1980) – автор множества пьес, две из которых – «Папа, или Анатомия убийства – симфония памяти» (2001) и «Безотцовщина» (2013) – были удостоены награды Гильдии театральных драматургов Венгрии («Безотцовщина» была также отмечена как лучшая венгерская пьеса сезона в 2013 году), и киносценариев. Пьесы Мико переведены на несколько европейских языков и периодически ставятся в Германии.

Главной темой «Безотцовщины», как следует уже из названия, становится проблема присутствия (в данном случае отсутствия) отца в семье как объединяющего, фундаментального центра, защитника, советчика, «человека, который решает проблемы», роль отца (отцов) в формировании личностей детей, ответственность отцов как поколения за грехи прошлого.

Многочисленные дети, мама – хранительница домашнего очага, отец, готовый отдать все силы ради блага семьи, – все эти стереотипы ячейки общества, которые так любят эксплуатировать самые разные идеологические системы, в «Безотцовщине» оказываются не просто пустышками, а опасными бомбами замедленного действия.

Автор представляет «краткий дайджест» двадцати лет, прошедших с момента вывода из Венгрии советских войск. Советский солдат (отношение к этому топосу в Венгрии всегда было крайне неоднозначным: с одной стороны, освободители, с другой стороны, оккупанты) в пьесе – удачное воплощение вечных love-hate relationships между Венгрией и СССР, а затем и Россией. Увы, ребенок – символ этих отношений, зачатый и рожденный в момент абсолютного экстаза (со своим законным мужем Мама – героиня «Безотцовщины» никогда ничего подобного не переживает), оказывается болезненным и нежизнеспособным. Он все время присутствует в разговорах, как и отец, но не произносит ни одной реплики, а затем и умирает, так никем и не услышанный. Слова отца, кстати, также даются исключительно в пересказе, косвенной речью.

Для членов семьи эти два десятилетия «новой Венгрии» проходят по-разному. Выросший при социализме отец учит детей скептицизму и подозрительности, ведь для него эти качества были залогом выживания. Однако в новых условиях нужны совсем иные навыки, и дети, лишенные адекватной ролевой модели, оказываются «сиротами», не приспособленными к трудностям изменившейся реальности.

Действующие лица

МАМА

ТОМИ

ДОДА

ЛАЦИ

ЙОША

ФЕСТЕР

ШИМОН

Раз: рождение Йоши

ГОЛОСА

Зачем надо рожать?

Потому что семья – это важно!

Почему семья – это важно?

Потому что только на родных и можешь рассчитывать!

Почему я не могу рассчитывать

на кого-то другого?

Потому что все остальные

могут обокрасть, обмануть

и использовать тебя в корыстных целях!

Почему они так поступают?

Из-за Сталина! Из-за Брежнева! Из-за Ракоши! Из-за Кадара!

Слышится мужской и женский стон, затем свет. На столе лежит Мама.

МАМА. Мужчина думает больше о женщине, чем о себе, только в двух случаях: первый раз, когда ею наслаждается, и второй – когда она рожает от него ребенка.

Друг за другом выскакивают трое детей.

МАМА. Путь от первого ко второму – паломничество. Между семьдесят седьмым и восемьдесят вторым я трижды пыталась проделать второй путь, превратиться из женщины в мать. Семьдесят седьмой…

ТОМИ. Томи.

МАМА. Восьмидесятый.

ДОДА. Дода.

МАМА. Восемьдесят первый.

ЛАЦИ. Лаци.

МАМА. Случилось это в восемьдесят втором. Было воскресенье, мы всей семьей гуляли по бульвару Эндре Ади – у нас такая семейная программа была: воскресная прогулка по бульвару Эндре Ади. Трое детей с отцом уже вышли из замка, когда у ворот казармы появился русский солдат. Мол, не куплю ли я у него автомат Калашникова. Или шлем. Или ботинки на шнуровке, да что угодно, только купите, пожалуйста. Тогда-то я и поняла: скоро все изменится.

У женщины вырастает живот. Слышится русская колыбельная, все громче, а она с еще большей радостью пытается перекричать песню.

МАМА. 19 мая 1983 года! Все так ясно и однозначно. Воскресенье, мы идем в сторону парка Эржебет по бульвару Эндре Ади. Я шагаю: раз-два, правой-левой. Из-за гигантского живота не вижу уже ничего, только пальцы ног! Дети с папой были уже далеко, когда русский солдат окликнул меня у ворот казармы. Щеки у него пылали, и он так прогудел свое пожалуйста, что меня дрожь пробила аж до пупка.

Встает на столе.

МАМА. 19 мая 1983 года! Я стою у ворот, семья моя вдалеке, а я чувствую себя так легко! И все легче, словно по воде иду! Потом смотрю: солдат уже не улыбается, лицо искривилось, руки развел, будто хочет через забор притянуть меня к себе, а я вдруг чувствую – вся мокрая! Юбка, ноги – все мокрое!

Ложится обратно на стол.

МАМА. Началось. Наконец.

Томи начинает ходить взад-вперед перед двумя другими детьми.

ТОМИ. Я расскажу, как я себе это представляю. РАЗ: у мамы в животе сидит ребенок, ДВА: поступает какой-то внутренний приказ – пора; и ТРИ: ребенок вскидывает голову.

ЛАЦИ. Как скаковая лошадь перед стартом?

МАМА. Я раздуваюсь. Пять часов я раздуваюсь. Будто мне там внизу ломают кости пневматическим молотом – прорыв плотины, всемирный потоп, конец света!

ТОМИ. ЧЕТЫРЕ: ребенок ввинчивается в самое первое отверстие, вообще оно там единственное, и ПЯТЬ: начинает ползти.

ДОДА. Скаковая лошадь не ползает.

ТОМИ. Хорошо, тогда как крот.

МАМА. Он хочет меня разорвать – так бьется. Пусть бьет, если надо, только бы вылез поскорее.

ТОМИ. ШЕСТЬ: он выползает наружу, словно маленький командир на первых в своей жизни учениях…