Новая венгерская драматургия - Коллектив авторов

Шлепается наземь и навек смолкает.

ПАПА. (Отбрасывает трусы в сторону.) Наверх я посмотреть боялся, если бы они меня заметили, тут бы мне был и конец. (Тиби и Золи находят трусы и намазывают их содержимое на торт.) Уж и не знаю, сколько раз я «Отче наш» тогда прочел. Раз двести, наверное. Потом смотрю вверх, а русских уже нигде и нет. Но тогда уже солнце начало садиться. В жизни такого красивого заката больше не видел.

Поворотный круг останавливается.

ТИБИ. (Протягивает Эрике торт.) Эрика, ты же еще не попробовала принцессу пирожных! Держи. С днем рождения!

ЗОЛИ. Мы почти все тебе оставили, ты же у нас именинница.

ЭРИКА. Спасибо большое.

ТИБИ. Приятного аппетита! (Эрика ест.) Вкусно?

ЭРИКА. Да. Очень. Самый вкусный торт. Принцесса пирожных. И еще вкуснее оттого, что мама испекла. Но вкус какой-то странный. Может, мамочка случайно пересолила, бедная.

ТИБИ. Может быть!

ЗОЛИ. Но крема положила – не пожалела.

ЭРИКА. Это да.

ТИБИ. Можно нам тоже немножко?

ЭРИКА. Нет, потому что вы дразнитесь. Это только для меня и для мамочки.

ТИБИ. Жадничать нехорошо. Тебе жалко вкусного торта для своих бедных двоюродных братьев.

ЭРИКА. Держи!

ТИБИ. Спасибо, я не хочу, уже наелся. А мой младший брат на диете, так что ешь все сама!

ЭРИКА. Золи, точно не хочешь?

ЗОЛИ. Точно, Эрика. Можешь быть уверена, я бы ни кусочка этого торта съесть не смог…

ЭРИКА. Раньше ты бы не смог устоять перед такой вкуснятиной.

ЗОЛИ. Так это когда было. Слава Богу, прошли те времена, когда я не мог устоять перед такой вкуснятиной.

ЭРИКА. Жаль. А то я одна не смогу съесть. Мамочка бедная очень расстроится. Помогите мне, пожалуйста.

ТИБИ. Нельзя, Эрика! Не по душе мне есть чужое!

ЗОЛИ. Мне тоже не по душе есть чужое де… (Мальчики давятся от смеха.)

ПИШТА. Ольга! Любовь моя единственная! Прости меня, умоляю! Никогда больше не буду пить. Не буду больше пить, Оленька. Ты ведь не веришь, что я перестану пить? А вот увидишь! Ты еще удивишься, как я изменился! Глазам своим не поверишь! Я стану другим человеком! Придется тебе познакомиться с новым Пиштой! Ольга, Ольга! Дай коньяку, а то я так страдаю!

ОЛЬГА. Поешь торта, уровень сахара и поднимется.

ПИШТА. (Ест.) Ольга! Что ты… Что? Что я хотел сказать… Тебе, наверное, никогда еще так не удавалась принцесса пирожных.

РАДИО. Пять часов тридцать минут. «Мелодии ушедших лет».

Под звуки молдавской «Господи, помилуй» поворотный круг делает один оборот.

ЛАЙОШ. Мерзнешь? Обидели тебя? Правильно сделала, Эрика, что пришла ко мне. Никто не знает, что ты здесь? Вот и хорошо. Тогда открой глаза, посмотри вокруг и повторяй за мной: я в безопасности, никто меня не может обидеть.

Эрика пытается ответить, но не может говорить.

ЛАЙОШ. Бедный ты ребенок. Папу твоего я посажу. Жалко только, напрасно он в тюрьму сядет, ты все равно навсегда уже травмирована… Как бы тебе объяснить, чтобы ты поняла? Здоровому олененку легче перепрыгнуть через поваленное дерево, чем олененку со сломанной ногой. А ты будешь как бы здоровый олененок, но чувствовать себя будешь так, будто у тебя нога сломана, и будешь спотыкаться перед каждым препятствием. (Натягивает на голову балаклаву.) Тебя ждут бесконечные и жестокие мучения, поверь! Сложи ручки! Отче наш, сущий на небесах… (Приближается к Эрике. Эрика пытается ответить, но по-прежнему не в состоянии раскрыть рот.) Да святится имя Твое. (Вытаскивает из кармана бритву.) Да приидет царствие Твое, да будет воля Твоя.

Раздаются три выстрела. Лайош падает, Эрика сдирает с шеи веревку.

РАДИО. Шесть часов тридцать минут. Новости.

Эрика надевает на шею хомут и пытается сдвинуть круг. У нее не получается. Остальные сидят на сцене и начинают играть на цитре простую старинную мелодию, похожую на марш.

РАДИО. После следствия, которое длилось более двух лет, полиция сегодня утром задержала серийного убийцу детей, известного как «маньяк в балаклаве». Тридцативосьмилетний Лайош Т. был задержан на месте преступления в тот момент, когда он пытался убить семилетнюю Эрику К. Полиция комитата Бач-Кишкун разыскивает неизвестного, который тремя выстрелами ранил убийцу. Другие новости…

Эрике удается сдвинуть с места поворотный круг, она начинает медленно его тащить.

РАДИО. В сумрачном лесу Радвани Бене Барци мертвым найден.

Прямо в сердце был он ранен. Душегуб его убил,

Бог свидетель, порешил.

Звуки цитры все громче, заглушают радио. Свет медленно уходит с Эрики, которая тащит круг. В самом конце мы видим, как над головой Эрики полощется вырезанный из бумаги пес Султан с пистолетом в лапе.

Конец

Цветок шахт

Чаба Секей

Székely Csaba. Bányavirág

© Е. Сочивко, перевод

© Székely Csaba, 2017

Чаба Секей (Székely Csaba) – венгерский писатель из Трансильвании. Окончил филологический факультет венгерско-румынского университета Бабеш-Бойаи в городе Клуж-Напока (Румыния), затем получил степень магистра на кафедре драматургии в венгерском Университете искусств города Марошвашархей. Первые произведения Секея были написаны в прозе, затем он опубликовал пьесу на английском языке. Широкая известность пришла к писателю после выхода публикуемой в сборнике пьесы «Цветок шахт» – первой части «Трилогии шахт» («Цветок шахт», «Слепота шахт» и «Вода шахт»).

Венгерские критики часто отмечают близость «Цветка шахт» творчеству Чехова. Уточним, что речь идет лишь о нескольких аспектах чеховского дискурса – хронотопе периферии и связанных с ним мотивах замкнутости и стагнации. Конечно, параллели с творчеством русского писателя не удивительны, учитывая, насколько Чехов популярен в Венгрии. Интересно, что Секей не привлекает чеховскую проблематику для описания ситуации трансильванского поселка – наоборот: в университете он получает задание написать пьесу по мотивам классического произведения и выбирает «Дядю Ваню» Чехова и уже потом создает сюжет «Цветка шахт». Учебная, студенческая работа неожиданно принесла автору широкую известность: пьесу начали регулярно ставить в театрах, перевели на несколько языков. Дело тут, возможно, в том, насколько органично чеховский дискурс встраивается в сюжет «Цветка шахт» и насколько новое звучание получают здесь некоторые чеховские мотивы.

Территория Трансильвании, где разворачивается действие пьесы, постоянно переходила из рук в руки и после Первой мировой войны в результате Трианонского договора была передана Румынии. При этом многие венгры остались жить в ставших румынскими поселениях. Отношения венгров и румын до сих пор остаются напряженными. И если горожанин в