Новая венгерская драматургия - Коллектив авторов
ПИШТА. Кто из вас настучал этому учителю, что я пью? Признавайтесь, ничего вам за это не будет! Если кто-то из вас сейчас подойдет ко мне и честно скажет: «Дядя Пишта, это я сделал», ничего ему за это не будет. Золи!
ЗОЛИ. Это не я, дядя Пишта, не я!
ПИШТА. Правда? А почему ты ему не сказал, что я вам магнитофон купил? А? Почему не выдал ему этот маленький секрет? Знаешь, что будет, если я этой вот рукой со всей силы кого-нибудь ударю? Показать на тебе, сынок?
ЗОЛИ. Почему на мне-то, дядя Пишта? Что я вам сделал?
ПИШТА. Разве ты только что не признался, что сдал меня учителю?
ЗОЛИ. Иисус Мария и Отец небесный! Я как раз сказал, что это не я!
ПИШТА. Значит, не ты?
ЗОЛИ. Нет! Конечно, нет! Я? Дядя Пишта, сами подумайте! Я? Господь с тобой! Благословенная Дева Мария! Благодати полная!..
ПИШТА. Значит, не хотите говорить? Ничего, когда меня не будет, вот тогда вы заплачете горькими слезами, зарыдаете, чтоб никто не видел! Запричитаете: был у нас Отец, мужчина, дядя Пишта, который все для нас делал, а мы стерли его песни и сдали его учителю. И была у него любимая песня про голубую радугу…
ВСЕ ВМЕСТЕ.
Голубая радуга небо рвет на части,
Милый мой любимый предал наше счастье.
Я благословляю, я не проклинаю,
Пусть живет он мирно, горести не зная.
Пишта плачет. Аника подходит к нему, чтобы успокоить. Пишта хватает ее и задирает юбку.
АНИКО. Тиби, Золи, отвернитесь! Отвернись. Я сказала: отвернись! Не слышишь, что ли?
ПИШТА. (В слезах отворачивается от Анико – у него не встает.) Не сердись на меня, Анико! Не сердись!
АНИКО. Ничего страшного… ну… Еще раз попробуй!
ПИШТА. Не сердись на меня!
АНИКО. Что теперь скажешь, Оленька! По-твоему, я могу что-то сделать?
ОЛЬГА. Не можешь.
АНИКО. Честно скажи, разве я не готова была помочь?
ОЛЬГА. Готова.
АНИКО. Просто я не хочу, чтобы я потом еще и в этом была виновата.
ОЛЬГА. Не в тебе дело.
АНИКО. У отца Михаила день рождения двадцать четвертого или двадцать пятого?
ОЛЬГА. Не знаю.
АНИКО. Конечно, не знаешь!
ПИШТА. Эрика! Твоя мать уже два года не живет со мной половой жизнью! Два года, Золи! Можешь себе представить: два года не спит со мной. Я очень страдаю. Страшно страдает твой папочка, Эрика.
ОЛЬГА. Я больна, Пишта.
ПИШТА. Врачи полгода назад сказали, что у тебя рак. Полгода? А до этого полтора года что было, а?
ОЛЬГА. Я и тогда была больна, только не знала об этом.
ПИШТА. Ты меня за дурака держишь? За дурака? Самато нормальная? А? Я сотрудник МВД. Тебе не стыдно? А? Не стыдно?
ОЛЬГА. Стыдно.
ПИШТА. Смотри, Эрика, какая у тебя мать дрянная. Ни у кого больше нет такой дрянной матери, только у тебя. Меня за дурака держит, а сама с другими мужиками встречается!
ОЛЬГА. Я не встречаюсь с другими мужиками.
ПИШТА. (Плачет.) А почему тогда со мной не спишь?
ОЛЬГА. Меня от тебя тошнит.
ПИШТА. Что?
ОЛЬГА. Прости, Пишта! Меня всю жизнь от тебя тошнит.
ПИШТА. (Поет.) Только тайно, только тайно…
ВСЕ ВМЕСТЕ. (Поют.)…я хотел тебя любить, но с тобою наше чувство не смогли мы утаить.
ПИШТА. Громче! Я не слышу.
Пишта валит Ольгу на пол. В этот момент начинает играть песня группы ABBA «Dancing Queen». Эрика пытается схватить отца, за это Пишта ее привязывает на собачью цепь. Мишка выпивает полбутылки отбеливателя. Остальные это замечают и вместе с Пиштой заставляют его проблеваться. Свет выключается, потом постепенно включается, музыка, наоборот, постепенно затихает, потом замолкает.
ПИШТА. Зачем ты это сделал? А? Чтобы меня опозорить, да?
МИШКА. Не за этим.
ПИШТА. Зачем тогда?
МИШКА. Не знаю, Пишта, я очень страдаю.
ОЛЬГА. (Трясет косточкой перед привязанной Эрикой.) Опа. Молодец! Опа! Молодец.
ПИШТА. У тебя что, крыши не было над головой?
МИШКА. Была.
ПИШТА. Ходил куда хотел.
МИШКА. Ходил куда хотел.
ПИШТА. Делал что хотел.
МИШКА. Делал что хотел.
ПИШТА. И зачем тогда это сделал?
МИШКА. Не знаю, Пишта, я очень страдаю.
ОЛЬГА. (Отбрасывает кость.) Апорт! Апорт! (Эрика не может дотянуться до кости из-за цепи.) Плохая собака! Плохая собака.
АНИКО. Чем это пахнет? Чем пахнет, Эрика?
ЭРИКА. Не знаю.
АНИКО. Ты не чувствуешь запах?
ЭРИКА. Нет. Я никакого запаха не чувствую.
АНИКО. Ребята, вы тоже не чувствуете никакого запаха?
ТИБИ. (Вместе с Золи ест торт.) Ну, мы что-то чувствуем.
АНИКО. Чем пахнет?
ТИБИ. Ну, мы знаем, но лучше говорить не будем.
АНИКО. Не говном ли это пахнет?
ТИБИ. Не знаю, мама! Я уж лучше промолчу.
АНИКО. (Эрике) Почему ты не сказала, что тебе надо в туалет? Что молчишь? Я тебя спросила.
ЭРИКА. Не знаю.
АНИКО. Ты это делаешь, чтобы нас опозорить.
ЭРИКА. Это не я.
АНИКО. Конечно.
ПИШТА. Зачем ты в прошлый раз зубы себе выковырял перочинным ножиком? А? Тоже хотел меня опозорить?
МИШКА. Это я не поэтому.
ПИШТА. Разве я тебя не водил раз в два года в зоопарк?
МИШКА. Водил.
ПИШТА. И не забирал твою чертову пенсию?
МИШКА. Забирал.
ПИШТА. Почему ты тогда выпил отбеливатель? А?
МИШКА. Я выпил отбеливатель, потому что это я наговорил на тебя учителю.
ПИШТА. Что ты сделал?
МИШКА. Сдал тебя учителю.
ПАПА. Не ври, это я сказал учителю.
МИШКА. Я не вру. Это я сказал.
ПАПА. Говорю же, это я.
ПИШТА. Вы что, оба отморозки? Нашлись отморозки. Товарищ Тихани, у вашей матери рак… Сердце у меня одно и любовь одна… Твою-то мать. Гражданка Тот, почему ты не живешь со мной половой жизнью? (Папа привычным движением бьет Пишту, тот заваливается и засыпает.)
ПАПА. Оглянулся я, вокруг русские, человек десять-пятнадцать, метрах в восьми-десяти от меня, сидят на крышке котла с балалайками. Я сам себе говорю: ну, Кошар, пришел твой конец. Дай сюда, Эрика, я вынесу. Мама потом постирает.
Эрика скрючившись, чтобы остальные не видели, снимает обкаканные трусы и передает дедушке.
ОЛЬГА.
Вечер, тихий вечер. Сладко спит деревня.
В темноте ветвями шелестят деревья.
Жук гудит и в стенку сослепу влетает,
