Император Пограничья 17 - Евгений И. Астахов

— Ваши методы? — собеседник рассмеялся, и в этом смехе не было веселья. — Вы правите полтора года, князь. Полтора года! Я строил Гильдию полвека. И вы смеете утверждать, что знаете лучший путь?

— Пятьдесят лет, — повторил я задумчиво. — За пятьдесят лет вы создали организацию, которая пытает и убивает невинных, торгует детьми и шантажирует политиков. И при этом Бездушные всё ещё здесь. Гоны всё ещё приходят. Содружество всё ещё разобщено. Где результаты вашего великого плана? Где армия, которая уничтожит Бездушных? Где объединённое человечество?

Я сделал шаг вперёд.

— Я скажу вам, где. Нигде. Потому что ваш путь — тупик. Ваши агенты бегут к врагам при первой возможности — Горчаков предпочёл умереть, лишь бы не попасть к вам в руки. Ваши союзники среди князей разбегаются, едва запахло жареным. Вы контролируете горстку извращенцев и трусов, которые продадут вас за копейку, если им пообещают безопасность. Вы строите на гнилом фундаменте и удивляетесь, почему здание не стоит. Люди, которых вы сломали страхом и шантажом, предадут вас при первой возможности. Солдаты, созданные пытками, не будут сражаться за человечество — они будут сражаться за того, кто держит их на цепи. А когда цепь порвётся…

Улыбка сползла с лица Верховного целителя. Впервые за весь разговор я увидел в его глазах что-то кроме снисходительного превосходства. Уязвлённое самолюбие.

Я позволил себе холодную усмешку и обвёл взглядом троицу у стены — бледных, трясущихся, готовых бежать при первой возможности.

— Вот она, ваша великая армия спасителей человечества. Посмотрите на них. Бородатая крыса, очкарик, готовый обмочиться от страха, и старая карга, прячущаяся за юбкой брата-князя. Это — результат пятидесяти лет вашего гения?

Я рассмеялся — коротко, презрительно.

— Я за полтора года сделал больше. Объединил солидный кусок Пограничья в своём регионе. Создал армию, которая дерётся за меня не из страха, а потому что верит, и достигает побед — Гаврилов Посад тому свидетель. Разгромил ваши лаборатории, ваши приюты, вашу сеть — и вы не смогли меня остановить. Вы, с вашими пятью десятками лет опыта и легионами шантажируемых марионеток.

Я шагнул ближе, и мой голос стал тихим, как шелест стали, покидающей ножны.

— Знаете, что я вижу перед собой, Соколовский? Не великого стратега. Не спасителя человечества. Я вижу жалкого старика, который полвека тешил своё самолюбие, играя в кукловода, и убедил себя, что это имеет какой-то смысл. Психопата, который нашёл способ мучить людей, не пачкая собственных рук, и придумал красивое оправдание, чтобы спать по ночам. Таких, как вы, нужно вешать на придорожных столбах — без суда, без речей, без запоминающейся последней фразы. Просто верёвка, дерево, пень и вороньё. Вот всё, чего вы стоите.

Худощавый с бородкой и Неклюдов переглядывались с нарастающим ужасом.

Тишина повисла в комнате, тяжёлая, как перед грозой. Воздух между нами словно искрил от взаимной ненависти.

— Что ж, — Соколовский медленно расстегнул пиджак и отбросил его в сторону. Под ним обнаружилась простая белая рубашка, чьи рукава он немедленно закатал и достал магический жезл из кобуры на бедре. — Полагаю, диспут окончен.

Аура Архимагистра вспыхнула в полную силу. Давление обрушилось на меня, как удар молота. Воздух загустел настолько, что каждый вдох давался с трудом.

— Докажите, — произнёс собеседник, и в его голосе больше не было мягкости. — Докажите, что ваш путь лучше. А если проиграете — что ж, одним наивным идеалистом станет меньше.

На периферии зрения я заметил движение. Худощавый мужчина с бородкой за одну секунду снёс стену, открывая проход в соседнее помещение, и все трое бросились прочь, расталкивая друг друга.

— Василиса! Сигурд! — крикнул я.

Геомантка и шведский принц метнулись за беглецами. Ярослава вопросительно взглянула на меня, и я кивнул. Она исчезла в проломе следом за остальными, оставляя меня наедине с Соколовским.

Верховный целитель даже не повернул головы вслед своим сбежавшим людям. Его взгляд был прикован ко мне — внимательный, оценивающий, почти голодный.

— Ваш ход, князь, — он сделал шаг вперёд. — Покажите, что умеете.

В его голосе звучал неподдельный интерес. Не страх, не гнев — любопытство учёного, изучающего редкий экземпляр.

— Мне действительно интересно, — добавил он, разминая пальцы.

Я атаковал без предупреждения.

Фимбулвинтер покинул ножны одним слитным движением. Воздух вокруг меня сгустился, температура в комнате упала на десяток градусов. Волна арктического холода сорвалась с клинка и устремилась к Соколовскому — смертоносный поток, способный проморозить человека до костей за долю секунды. Обычный маг поставил бы щит или попытался уклониться.

Противник не сделал ни того, ни другого. Он просто принял удар.

Его кожа побелела от обморожения и покрылась коркой инея толщиной в палец. По лицу побежала сеть трещин, словно на поверхности замёрзшего озера. Брови и ресницы превратились в ледяные иглы, губы посинели и покрылись кристаллами изморози. Пар от дыхания застыл прямо в воздухе белым облачком. Одежда на груди заиндевела, ткань стала хрупкой, как стекло. Обычный человек или средний маг умер бы мгновенно. Соколовский замер, скованный холодом, который мог бы заморозить кровь в жилах.

А потом… цвет начал возвращаться. Иней осыпался с его лица невесомой пылью. Кожа порозовела, обретая здоровый оттенок. Соколовский улыбнулся — спокойно, почти ласково — и встряхнулся всем телом, словно после лёгкого озноба.

— Интересно, — произнёс он с неподдельным любопытством. — Могучий артефакт и весьма древний. Ледяное серебро, если не ошибаюсь? Впечатляет. Но недостаточно.

Глава 3

Он повёл плечом, и я понял, что передо мной стоит противник совершенно иного уровня. Аура Архимагистра третьей ступени обрушилась на комнату подобно океанской волне. Воздух сгустился, стал тяжёлым и вязким, словно я погрузился в болотную топь. Давление легло на плечи физически ощутимым грузом, словно невидимые гири подвесили. Не магическая атака, просто присутствие существа, чья сила превосходила мою на целый ранг. Древняя часть сознания, та, что хранит память о саблезубых тиграх и ночных охотниках, заорала сигнал тревоги: «Угроза. Беги. Немедленно!»

Такой мощи я не встречал с момента своего перерождения в этом мире. Крамской тоже был Архимагистром, но между ним и Соколовским лежала пропасть. Ранг — лишь грубая мерка, показатель накопленной Эссенции, что открывает доступ к более затратным и разрушительным заклинаниям. Два мага одного ранга могут различаться, как река и ручей.

Потенциал — вот что определяет истинную силу. Врождённая эффективность использования магической энергии. При равном запасе Эссенции один маг едва сформирует заклинание, а другой обрушит на врага удар втрое мощнее. Один истощит резерв за минуту боя, другой будет сражаться час и восстановится за считаные минуты. Разница — как