Император Пограничья 17 - Евгений И. Астахов

Он отбросил железку в сторону и повёл плечом, проверяя подвижность. Хитиновые наросты на его коже поблёскивали в свете люстры.

— Продолжайте, князь, — он чуть склонил голову набок с видом человека, которого слегка развлекают. — Мне любопытно. Это же не всё?..

Нет. Не всё.

Я анализировал ситуацию с холодной ясностью, которую даёт только многовековой опыт сражений. Последовательные атаки не работали. Холод — адаптировался. Металл — адаптировался. Его тело перестраивалось быстрее, чем я успевал наносить урон.

Значит, нужно атаковать несколькими способами одновременно. Не давать телу время перестроиться. Перегрузить его способность к трансформации.

Я ударил по полу Горным гневом. Паркет взорвался фонтаном каменных шипов — острых, как копья, высотой в человеческий рост. Они вырвались из-под ног Соколовского, целясь в его торс, ноги, руки.

Одновременно с этим я потянул обломки стен — бетон, камень, всё, что могло служить строительным материалом — и сформировал вокруг Верховного целителя каменные тиски, сдавливая его тело с чудовищной силой.

И в тот же миг — Фимбулвинтер. Максимальная мощность. Весь холод, который клинок мог высвободить, хлынул в сжатое пространство между каменными челюстями.

Соколовский оказался скован. Каменные шипы пронзили его в нескольких местах, не давая двигаться. Тиски сдавили грудную клетку — я услышал отчётливый хруст ломающихся рёбер. Лёд начал покрывать его тело, нарастая слой за слоем, превращая Верховного целителя в ледяную статую.

На мгновение мне показалось, что сработало.

Ледяная скульптура застыла неподвижно. Внутри неё угадывались очертания человеческой фигуры — скованной, раздавленной, замороженной. Я чувствовал, как холод проникает вглубь, как кристаллы льда формируются в тканях, разрывая клетки.

А через долю секунды изнутри статуи пошёл дикий жар.

Сначала — едва заметное свечение в глубине льда. Потом — струйки пара, пробивающиеся сквозь трещины. Температура внутри ледяного кокона начала расти с пугающей скоростью — метаболизм Соколовского взорвался термогенезом, превращая его тело в печь.

Лёд таял, превращаясь в пар. Облако горячего тумана заволокло место, где стоял Верховный целитель. Я услышал треск — но не ломающегося льда. Это срастались кости. Рёбра, которые я сломал давлением каменных тисков, соединялись заново — я чувствовал это через вибрации в камне. Но они срастались неправильно, в новой конфигурации. Более прочной. Более устойчивой к давлению.

Его тело словно училось на моих атаках.

Мышцы Соколовского вздулись, наливаясь нечеловеческой силой. Его торс расширился, плечи раздались в стороны. Каменные тиски, которые должны были раздавить его в лепёшку, затрещали под напором изнутри.

Взрыв.

Осколки камня разлетелись во все стороны. Я поморщился, прикрывая лицо от каменной шрапнели.

Соколовский вышел из облака пара.

От него волнами расходился жар — я чувствовал его кожей даже на расстоянии нескольких метров. Воздух вокруг Верховного целителя дрожал, как над раскалённой сковородой. Его тело изменилось слишком сильно: кожа потемнела, покрывшись хитиновыми пластинами, мышцы бугрились под ней неестественными узлами, а глаза… глаза светились изнутри багровым светом, словно под веками тлели угли.

— Впечатляет, — признал он, и его голос звучал глуше, будто проходил через изменённую гортань. — Комбинированная атака. Три стихии одновременно. Вы умнее, чем я думал.

Он поднял руку, и я почувствовал… неправильность. Что-то происходило с паркетом под моими ногами. Дерево — мёртвое, давно срубленное, высушенное и обработанное — вздрогнуло, словно по нему прошла судорога.

Биомантия вдохнула подобие жизни в мёртвую древесину.

Уродливые щупальца прорвались сквозь лакированную поверхность — перекрученные, узловатые отростки, похожие на корни, но двигающиеся с целенаправленной злобой. Они потянулись ко мне со всех сторон, вырываясь из пола, из стен, из обломков мебели.

Я активировал Металлический вихрь. Вся сталь в радиусе — арматура, обломки мебели, оконные рамы — взмыла в воздух и закружилась вокруг меня смертоносным торнадо. Лезвия из металла рубили древесные щупальца, превращая их в щепу.

Но щупальца регенерировали быстрее, чем я успевал их уничтожать. На месте каждого срубленного отростка вырастало два новых. Комната превратилась в лес из извивающихся корней, которые тянулись ко мне с голодной настойчивостью.

Я прыгнул, ускоренный Воздушным шагом, к потолку и оттолкнулся от него, уходя в сторону. Щупальца свистнули подо мной, сплетаясь в клубок там, где я только что стоял. Ещё один прыжок — к противоположной стене. Отскок. Разворот в воздухе.

Соколовский наблюдал за моими метаниями с лёгкой улыбкой. Он даже не двигался — просто стоял в центре комнаты, окружённый волнами жара, и его щупальца делали всю работу за него.

Я рубил их на лету, уклонялся, прыгал, снова рубил. Металлический вихрь крошил древесину в труху, но она восстанавливалась с упрямством сорняка. Каждое мгновение промедления — и новые отростки настигали меня, заставляя снова уходить в прыжок.

Это была война на истощение. И пока что я не видел в ней пути к победе.

Мой резерв магической энергии таял с каждым заклинанием. Все активные заклинания требовали поддержания. А Соколовский просто стоял и смотрел, тратя минимум энергии на контроль над своими марионетками.

Нужен был другой подход.

Соколовский не дал мне времени на раздумья. Его рука метнулась вперёд, и от пальцев отделилось нечто — не заклинание в привычном понимании, а облако микроскопических спор, похожих на золотистую пыль. Они заполнили воздух между нами, роясь, как живые существа.

Я почувствовал, как несколько спор осели на коже — и мгновенно вспыхнула боль. Они прорастали. Крошечные корешки пытались вгрызться в мою плоть, пробиться сквозь ауру сопротивления.

Моя воля отбросила их — но не всех. Три или четыре успели укорениться, оставив жгучие язвы на предплечье, но я буквально вырвал из руки вместе с шматком кожи и мяса.

Бой переместился в коридор.

Мы пробили стену переговорной — не специально, просто очередная атака корнями оказалась слишком мощной для хлипких перегородок. Гипсокартон разлетелся в пыль, металлические стойки каркаса согнулись, как соломинки.

Пространство десятого этажа превратился в зону разрушения. Соколовский атаковал непрерывно, комбинируя различные заклинания. Из его ладоней вырывались костяные шипы — острые, как иглы, летящие со скоростью пуль. Я принимал их на каменные плиты, но некоторые всё же находили цель.

Один шип пробил мне плечо. Второй — бедро. Третий распорол бок, оставив глубокую рваную рану, и попытался зарыться внутрь, но я с рыков вырвал и его.

Боль была острой, обжигающей, но я не мог позволить себе роскошь обращать на неё внимание. Соколовский давил, не давая передышки, и каждая секунда промедления означала новую рану.

Даже в самое сердце битвы, я не мог не отметить разницу в силе между моим нынешним врагом и прошлым. Крамской формально был Архимагистром, но против Соколовского он не продержался бы