Мстислав Дерзкий. Часть 4 - Тимур Машуков
Мы выскочили на площадь за мгновение до того, как главный купол, с ужасающим, медленным скрежетом, погрузился в недра здания, увлекая за собой все, что было под ним.
Мои маги, бледные, с расширенными от адреналина и ужаса зрачками, откашливали пыль. Вега стояла рядом, ее рука сжимала мое предплечье — не для поддержки, а как подтверждение реальности происходящего. Ее лицо было серьезным, но в глазах я читал не страх, а мрачное удовлетворение. Она, как и я, видела в этом не трагедию, а хирургическое вмешательство. Вырезание раковой опухоли.
Я обернулся. На том месте, где секунду назад высился величайший храм Империи, зияла груда дымящихся обломков. Пыль медленно оседала, открывая жутковатую панораму разрушения. Ни криков, ни стонов. Те, кто остался внутри — Аркадий, Серафима, их приспешники — нашли себе могилу в руинах собственной веры. Мне было плевать. Они сделали свой выбор. Они предпочли умереть, чем жить в новом мире.
— Развалинами храма… удовлетворен, — проговорил я хрипло, смахивая с лица мраморную крошку, смешанную с потом.
Голос мой звучал глухо в наступившей вдруг звенящей тишине. На площади, за оцеплением моих гвардейцев, уже собиралась толпа. Они смотрели на руины с лицами, на которых читался ужас, смятение и какое-то странное, почти кощунственное любопытство.
И тут я вспомнил. Запись. Тонкий магический кристалл, висевший у меня на груди, активированный в самом начале конфронтации. Он запечатлел все. Мое превращение. Их жалкое «явление». Мое унижение богов. Их бессилие. И финальное разрушение.
Я вынул кристалл. Он был теплым на ощупь, и в его глубине переливались отсветы недавней битвы.
— Вега, — повернулся я к ней. — Нужно скопировать. И транслировать. Везде. По всем каналам связи. По всем магическим экранам в городах. В деревнях — через глашатаев, с показом проецируемых образов. Я хочу, чтобы это видели все. От князя до последнего крестьянина.
Она кивнула, без лишних слов взяв кристалл. Ее пальцы обхватили его, и он на мгновение вспыхнул ярче, рассылая десятки идентичных копий в руки ожидавших магов. Они тут же растворились в воздухе, чтобы доставить записи по назначению
— В центр! — скомандовал я, направляясь к своей машине. — Сейчас же.
Центр Имперских Коммуникаций был сердцем информационной сети государства. Многоэтажное здание, напичканное магическими артефактами, резонаторами, кристаллическими ретрансляторами. Здесь сидели операторы, голографисты, инженеры, чья работа заключалась в том, чтобы связывать гигантскую империю в единое целое.
Когда я вошел в главный зал, там царила предгрозовая тишина. Все уже знали. Запись уже облетела здание. Техники с бледными лицами смотрели на меня, как на пришельца из иного мира. Что, в общем-то, было недалеко от истины.
— Готовьте эфир, — бросил я, не останавливаясь. — Общеимперский. Приоритет первый. Сейчас.
Меня проводили в круглую, затемненную студию. В центре стоял единственный стул, а вокруг — камеры, фиксирующие изображение, и резонаторы, транслирующие голос и образ напрямую в миллионы приемников по всей стране. Я сел. Не поправил мундир, не пригладил волосы. Я был в пыли и саже, с исцарапанными руками и горящими глазами. Таким меня и должны были увидеть. Шла запись моего боя с богами.
Оператор поднял руку, отсчитывая секунды. Пять. Четыре. Три. Два. Один.
Магические камеры вспыхнули мягким светом. Где-то в империи, на городских площадях, в тавернах, в крестьянских домах, где стояли общественные голопроекторы, в кабинетах аристократов — везде возникло мое изображение. Живое, настоящее, без прикрас.
— Люди Империи, — начал я. Голос мой был низким, уставшим, но абсолютно четким. — Вы только что видели запись. То, что произошло в главном храме столицы. Вы видели богов нашего пантеона. Вы видели, как они явились. И вы видели, что с ними стало.
Я сделал паузу, давая им осознать.
— Они слабы. Они беспомощны. Они не смогли защитить даже самих себя, не то что кого-то из вас. Они — обман. Величайшая и древнейшая ложь, под которой мы жили все эти века.
Я видел перед собой не камеры, а миллионы лиц. Я обращался к ним напрямую.
— Эпоха лживых богов прошла. Она закончилась сегодня, в этих руинах. Она должна закончиться и в ваших головах. Пришло время перестать верить в чудеса, дарованные небесами, перестать возносить им молитвы. Пришло время поверить в себя. В свои руки. В свой разум. В свою волю!
Я встал со стула, подошел к камере ближе. Мое лицо, испачканное и серьезное, должно было заполнить собой все их поле зрения.
— Вы думаете, они всегда были нашими защитниками? Вы ошибаетесь. Я расскажу вам настоящую историю. Не ту, что сочинили жрецы. Ту, что хранится в запретных анналах, в летописях, что они пытались уничтожить.
Я начал говорить. Спокойно, без пафоса, как будто рассказывая старую, давно известную мне историю. Я говорил о временах, отстоящих от нынешних на тысячи лет. О Великом Разрыве, когда граница между миром живых и миром мертвых, Навью, истончилась, и полчища мертвяков хлынули в Явь. Не из-за ошибки людей, а как последствие конфликта богов между собой.
— Люди сражались, — говорил я, и в голосе моем зазвучали стальные нотки. — Они гибли тысячами. Они стояли стеной, сжимая в окровавленных руках мечи и топоры. Они умирали, чтобы защитить своих детей, свои дома. А где же были боги? Где был Перун с его молниями? Где был Сварог со своим молотом?
Я снова сделал паузу, глядя в бездушные линзы камер.
— Они прятались. В своей Прави. В своем небесном убежище. Они смотрели, как мы гибнем, и боялись высунуть нос. Потому что мертвяки были угрозой и для них. Им было проще позволить нам сгинуть в этой мясорубке, чем рисковать собой.
В зале коммуникаций стояла мертвая тишина. Техники застыли у своих аппаратов, забыв о работе.
— А когда мы, ценой миллионов жизней, ценой крови и невероятных усилий, отбросили мертвяков обратно в Навь и залатали разрыв… Вот тогда они появились. Спустились с небес, сияющие и величественные. И сказали: «Это мы спасли вас. Это по нашей молитве враг был повержен». И потребовали за свое «спасение» благодарности. Поклонения. Жертв. И вы… вы поверили. Потому что были измотаны, потому что хотели
