Дочь всех городов - Надя Турбина

К черту этот дурацкий меч, от которого одни только шрамы на глупой моей душе!

– Ну, дорогая, – ответила Нора, и в голосе её была и честность, и мудрость, и нотки микстуры от горла, и мама, которой у Олы никогда не было. – Это значит только одно – ты взрослеешь. И постепенно костенеешь, как рога оленя, когда он вырастает.

И вдруг неожиданно сказала:

– А тебе этого нельзя. Тебе нужно быть живой, как вода. Милая, дорогая моя, горячая, как солнце, и юная, как луна, рассыпающаяся на звезды в смехе и взрывающая планеты в ярости, повелевающая всеми самыми безрассудными глупостями на этой славной земле! Отдохни, завернись в мечту о мире, выпей целебного травяного сбора, который так тоскливо горчит в груди, положи голову мне на колени и будь уверена, что этой ночью тебя не съедят. А завтра срывайся в путь – прямо туда, где солнце и ветер, и спелые колосья, и кислые яблоки, и замшелые заборы, и луга, сшитые из лоскутков старинных сарафанов. Беги так, чтобы был только свист ветра и звон колокольчиков, крути всей силой твоей души любые колеса, что встретятся тебе на пути! Солнце. Жги закатным пламенем эти небеса, пусть дым стоит коромыслом! Это твой холст, а палитра – узор твоих следов на диком берегу, где был праздник, где горели фонарики, где лилось вино, где об колено ломали дыни и голосами лопали струны, где целовались в губы и танцевали до утра, а ты – бесшабашно отплясывала на самом горячем песке, не боясь обжечь пятки и подпалить юбку, потому что ты сама и есть огонь! Твое место здесь – в потоке раскаленного вихря, дышащего паром и сдобным утром, твое дело – быть свободной, быть прозрачной, быть стойкой, быть уязвимой, быть лукавой, быть честной, быть отважной, быть тысячью капель, что превращают солнце в радугу, твоя пища – гудение пчел в медовой росе, закат, скачущий вслед за тобой-рысью, тобой-ланью, по верхушкам сонных, взъерошенных ёлок…

– Да кому все это нужно?! – закричала Ола.

– Тебе, – не задумываясь, ответила Нора. – Это нужно тебе. И каждому, кому повезло встретить тебя на своём пути. Ты – дитя немыслимых совпадений, поцелованная небом, дочь всех городов. Называйся как хочешь, но слёзы твои – чтобы смывать грязь со стекол пыльных городов, а голос твой – петь, говорить и шептать на ушко всё, что течёт серебряным ручейком с неба и прямо тебе на темечко, а глаза твои – зажигать маяки, стоящие на цыпочках у края бездны, а ноги твои – бежать, вертеть эту веселую планету, чтоб неслась она резвой лошадкой вокруг солнышка, а руки твои – обнимать, обнимать, обнимать! Да сбережет тебя клевероглазая птица удачи! И дай бог тебе никогда не успокоиться.

Глава 21. Расставание

По дороге к Фарфоровому Королевству Ола пыталась собраться с мыслями. Но все мысли куда-то разбежались. Хотя, наверное, так даже лучше – на поле боя надо выходить с пустой головой и холодным сердцем.

Ола не то чтобы переживала. Она уже ко всему привыкла. Единственное, о чем она волновалась, – это чудовище, которое ей так и не удалось победить. Если завтра она погибнет, то бедные жители деревни…  Ей даже не хотелось представлять, что с ними будет.

На опушке леса было дерево с дуплом. Раньше, когда всё было гораздо проще, они оставляли в нём письма друг для друга. Проходя мимо, Ола по привычке сунула руку в дупло и вдруг нащупала бумажку.

На ней было написано: «загляни в дом на дереве». Подписи не было.

Это не могла написать Нора, ведь Ола только что у неё была и слушала чудесные слова… Значит, оставить послание мог только один человек.

Дом на дереве, который они построили давным-давно и который уже, наверное, совсем развалился, был Оле не по пути. Но все-таки она решила туда заглянуть. Даже если там никого не окажется, переночевать перед последней (а в том, что она будет последняя, Ола не сомневалась) битвой в таком родном месте казалось хорошей идеей. Ола свернула на маленькую, уже почти заросшую мхом тропинку.

Скоро она почуяла дым, а затем увидела и сам костёр, весело играющий рядом с тем самым деревом. У костра, спиной к ней, кто-то сидел. И такая вихрастая макушка могла быть только у него.

– Рыцарь!

Ола бросилась к нему на шею. От него пахло пряными южными ветрами и честной тяжелой работой, въевшейся в рубашку вместе с потом. Какое же это было счастье! Какая удача! Как вовремя он появился! Теперь все спасены.

Рыцарь снял с костра котел с медовым чаем, и они молча его пили, прямо из котла, по очереди, с трудом глотая обжигающий живительный огонь.

– Ну, как ты? – спросила Ола.

– Отлично! – ответил Рыцарь. – В Южной стране прекрасно. И там правда очень много дел – кругом сплошные враги, с которыми без конца надо воевать. Я пришел ненадолго, у меня впереди битва. Возможно, последняя.

– Здорово! – сказала Ола. – Я рада, что у тебя все в порядке. Но откуда ты взял столько врагов?

– Враги – они повсюду, – сказал Рыцарь. – И с ними нужно расправляться как можно скорее, ведь их становится всё больше. Надеюсь, ты справляешься со своими врагами?

– Но у меня нет врагов, – удивилась Ола, – ни одного вообще. Даже странно.

– Как это? А как же чудовища, которых я тебе поручил?

– Так они мне не враги. Точнее, они враги, но не мне. А может, и не враги вовсе. Что это за слово вообще?! – вдруг возмутилась она. – Где ты ему научился? Мы раньше так не разговаривали.

Только тут Ола заметила, что Рыцарь сделал самую предательскую вещь, которую только может сделать близкий человек. Он изменился. Он отвратительно повзрослел. У него между бровей появилась морщина. Из его интонаций пропало хихиканье.

– Что с тобой стряслось? – спросила Ола, пораженная этим открытием.

– В каком смысле?

– Ты как-то… Ощетинился?! Ты сидишь рядом, а ощущение, что ты по-прежнему  очень далеко и никогда не вернёшься.

– Когда постоянно сражаешься, тут не до веселья. Такая жизнь. Не всё коту масленица. Ола, послушай. Ты понимаешь, что больше нет никаких взрослых, которые всё решат? Взрослые – это мы.

– Воевать – это, по-твоему, быть взрослым и всё решать? Что эти враги тебе сделали?

– К счастью, ничего.