Я выбираю развод - Аврора Сазонова

Пальцы обхватывают горлышко бутылки крепче. Холодное стекло скользит под ладонью. Тяжесть алкоголя ощущается приятно, весомо. Достаю из ведерка полностью. Капли воды стекают на скатерть, оставляют мокрые следы на белоснежной ткани.

— Я вас уволю! — Вика продолжает верещать, захлебываясь словами. — Слышите?! Уволю к чертовой матери! Подам жалобу администратору! Владельцу ресторана! В суд подам за порчу имущества! За моральный ущерб! За...

Голос обрывается на полуслове. Задыхается от возмущения. Хватает воздух ртом, как рыба на суше.

Беру пустой бокал со стола свободной рукой. Хрустальное стекло холодное, тяжелое. Переворачиваю в пальцах медленно. Ставлю на стол. Откупориваю бутылку одним резким движением. Пробка вылетает с глухим хлопком, ударяется о потолок, отскакивает в сторону. Шампанское пенится, вырывается наружу белой пеной.

Наклоняю бутылку над бокалом. Золотистая жидкость льется тонкой струйкой, наполняет стекло до краев. Пузырьки поднимаются быстро, лопаются на поверхности с тихим шипением. Сладковатый аромат разливается по кабинке, смешивается с запахом крема и духов.

Ставлю бутылку обратно в ведерко аккуратно. Беру бокал обеими руками. Холодное стекло обжигает ладони приятным морозом. Поворачиваюсь к Вике медленно. Девушка все еще стоит у стены, тяжело дышит, смотрит на меня с ненавистью.

Делаю шаг вперед. Еще один. Сокращаю расстояние до метра. Останавливаюсь.

Смотрю прямо в расширенные от возмущения глаза.

Улыбаюсь шире. Мышцы лица напрягаются так сильно, что скулы сводит судорогой.

— Как вы и хотели, — произношу вежливо, почти ласково. — Шампанское. Специально для вас.

Поднимаю бокал выше. Медленно. Размеренно. На уровень лица Вики.

Девушка замирает. Смотрит на бокал настороженно. Не понимает. Брови сдвигаются недоуменно.

Переворачиваю бокал резким движением.

Шампанское выплескивается стремительным потоком. Золотистая жидкость обрушивается на темные волосы девушки холодным водопадом. Льется по лицу, шее, плечам. Стекает по дорогому платью липкими ручейками. Впитывается в черную ткань темными пятнами.

Вика вскрикивает пронзительно. Захлебывается криком и шампанским одновременно. Руки взлетают к лицу инстинктивно, пытаются прикрыться, защититься. Поздно. Алкоголь заливает глаза, попадает в нос, рот. Девушка кашляет, отплевывается, задыхается.

Волосы прилипают к лицу мокрыми прядями. Тушь растекается черными потеками по щекам. Помада размазывается грязным пятном вокруг губ. Платье насквозь промокло на груди, плечах, спине.

Опускаю пустой бокал. Ставлю на стол рядом с тарелкой аккуратно, бесшумно. Вытираю влажные пальцы о фартук спокойным движением.

Вика вопит. Истерично, пронзительно, не переставая. Руки трясутся, пытаются вытереть лицо, отжать волосы. Глаза горят яростью, ненавистью, шоком.

— Вы... вы... вы сука! — захлебывается словами. — Вы конченная... я вас... я подам в суд... полиция... я вас уничтожу! Слышите?! Уничтожу к чертовой матери!

Голос срывается на крик. Переходит на нецензурщину. Сыплются оскорбления одно за другим, все грязнее, злобнее.

Слушаю молча. Спокойно. Слова долетают, но не проникают внутрь. Скользят по поверхности сознания, не оставляя следа.

Внутри холодная пустота. Странное умиротворение. Удовлетворение даже. Месть свершилась. Маленькая, жалкая, детская. Но свершилась.

Поворачиваюсь к мужу, игнорируя нецензурный женские крики в мой адрес. Смотрю на Сашу. Крем все еще размазан по щеке густым слоем, стекает с подбородка медленными каплями на белоснежный воротник рубашки. Бисквитные крошки застряли в темных волосах, осыпаются на плечи серого пиджака при малейшем движении. Какао покрывает лацкан коричневыми разводами.

Улыбаюсь шире. Мышцы лица напрягаются до предела, скулы болят от неестественного выражения. Внутри холодный ужас сжимает желудок железными тисками. Руки дрожат мелкой дрожью, которую с трудом сдерживаю. Колени подгибаются предательски, грозя не выдержать вес тела.

Но держусь. Стою ровно. Смотрю прямо.

— Подать салфетку? — спрашиваю вежливо, почти заботливо. Голос не дрожит. Удивительно. — Или, может, влажные? Крем довольно жирный, обычной салфеткой сложно убрать полностью.

Саша не отвечает. Спина прямая, как стальной прут. Плечи расправлены. Руки лежат на коленях, пальцы сжаты в кулаки. Костяшки побелели от напряжения.

Смотрит прямо на меня. Не моргает. Взгляд тяжелый, пронзительный, обжигающий. Черные глаза горят холодным огнем где-то в глубине. Не гнев. Не растерянность. Что-то другое. Опасное. Хищное.

Широкие плечи расправляются еще шире, заполняют пространство кабинки властным присутствием.

Поднимает правую руку к лицу. Проводит ладонью по щеке размашистым движением, смахивая крем. Стряхивает остатки десерта на пол небрежным жестом. Достает из внутреннего кармана пиджака белый платок. Разворачивает. Вытирает лицо медленно, тщательно. Убирает крем со лба, щек, подбородка. Складывает платок обратно. Убирает в карман.

Долго, пристально смотрит на Вику.

Девушка все еще стоит у стены. Прижимается спиной к панелям, словно пытается слиться с деревом, раствориться, исчезнуть. Руки обхватывают собственные плечи, сжимают ткань платья нервными пальцами. Лицо бледное, губы дрожат. Неиссякаемый поток ругательств продолжается.

Саша делает шаг в сторону. Разворачивается полностью лицом к любовнице. Выпрямляется во весь рост. Смотрит сверху вниз холодно, отстраненно.

— Замолчи, — произносит тихо. Очень тихо. Почти шепотом. Но голос режет пространство, как лезвие бритвы. Твердо. Окончательно. Без права возражения. — Немедленно.

Пауза. Тяжелая, звенящая.

— Это моя жена.

Три слова. Короткие. Простые. Обрушиваются на кабинку тяжелым грузом.

Вика замирает. Рот приоткрывается беззвучно. Глаза расширяются еще больше, становятся огромными на побледневшем лице. Смотрит на Сашу. Переводит взгляд на меня. Обратно на Сашу.

— Что? — выдавливает хрипло. Голос срывается, становится тонким. — Что ты... что ты сказал?

Глава 7

Саша не повторяет. Продолжает смотреть холодно, безэмоционально. Ждет реакции.

Вика медленно сползает по стене вниз. Ноги подгибаются, отказываются держать. Падает на диван тяжело, неуклюже. Руки беспомощно повисают вдоль тела. Смотрит прямо перед собой остановившимся взглядом.

— Жена, — повторяет механически. — Твоя... жена...

Голос затихает совсем. Губы продолжают шевелиться беззвучно, повторяя одно и то же слово снова и снова.

Стою неподвижно. Наблюдаю за сценой отстраненно, словно смотрю кино. Нереальное. Чужое. Происходящее не со мной.

Внутри ледяная пустота. Страх отступил, растворился где-то на периферии сознания. Осталась только холодная ясность. Четкое понимание происходящего. Абсолютное спокойствие.

Саша поворачивается обратно ко мне. Смотрит долго, изучающе. Взгляд скользит по лицу, задерживается на глазах. Ищет что-то. Эмоции? Раскаяние? Страх?

Не находит.

Смотрю в ответ спокойно, ровно. Не отвожу взгляд. Не опускаю глаза. Держу контакт.

Дверь в кабинку распахивается резко. Штора отлетает в сторону. На пороге появляется администратор. Мужчина средних лет, в строгом черном костюме. Лицо профессионально безмятежное, но глаза настороженные.

Взгляд скользит по кабинке быстро, цепко. Останавливается на Саше с размазанным кремом на костюме. Переводится на меня с пустой тарелкой в руках. На Вику, сжавшуюся на диване. На остатки десерта на полу.

Оценивает ситуацию мгновенно.

— Мужчина, — обращается к Саше учтиво, осторожно. — Приношу глубочайшие извинения за инцидент. Обед, разумеется, за счет заведения. Также готовы компенсировать стоимость химчистки костюма. Если возникнут какие-либо дополнительные требования...

Саша обрывает жестом руки. Резко, властно.

— Не