Я выбираю развод - Аврора Сазонова

Замираю.

Дыхание перехватывает. Воздух застревает в легких, не выходит наружу.

Сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Грохочет в ушах оглушающим ритмом. Заглушает все остальные звуки.

Пальцы сжимаются в кулаки непроизвольно. Ногти впиваются в ладони болезненно. Полумесяцы вдавливаются в кожу, оставляют красные следы.

Саша отстраняется медленно. Выпрямляется в полный рост. Смотрит сверху вниз холодно, оценивающе. Ждет ответа.

Открываю рот. Закрываю. Язык прилипает к нёбу, не слушается. Слова застревают где-то в горле тугим комом.

Что ответить?

Что сказать властному, контролирующему мужу, застукавшему жену за попыткой сбежать?

Как объяснить, что больше не могу? Не хочу? Не буду терпеть предательство, ложь, измену?

Губы дрожат мелкой противной дрожью. Сглатываю с трудом. Пытаюсь собраться с мыслями, сформулировать ответ.

— Я... — начинаю хрипло. Голос срывается, становится тонким. Откашливаюсь. Пытаюсь снова. — Я собралась домой. Забрать Тимура. И уйти.

Последние два слова произношу твердо. Четко. Без дрожи.

Уйти.

От Саши.

Из этого брака.

Из этой жизни, где жена просто обуза, от которой избавляются при первой возможности.

Саша не двигается. Продолжает стоять неподвижно, смотреть тяжелым взглядом. Молчит долго. Слишком долго.

Потом медленно, очень медленно качает головой. Из стороны в сторону. Отрицательно.

— Нет, — произносит тихо. Спокойно. Будничным тоном, каким обсуждают погоду. — Не уйдешь.

Две секунды тишины.

— Никуда ты не уйдешь, Юля, — повторяет чуть громче. Голос становится тверже, жестче. — Тем более с моим сыном.

Мир качается.

Стены начинают плыть перед глазами. Пол уходит из-под ног.

С моим сыном.

Не с нашим.

С моим.

Собственность. Владение. Контроль.

Холод разливается по венам ледяной волной. Замораживает изнутри. Парализует мышцы, останавливает дыхание.

Смотрю на мужа широко раскрытыми глазами. Не узнаю. Чужой человек стоит передо мной. Незнакомый. Опасный.

Губы приоткрываются беззвучно. Хочу что-то сказать, возразить, закричать.

Не могу.

Горло сдавлено невидимой рукой. Воздух не проходит. Не могу и слова произнести.

Глава 9

Саша смотрит долго. Пристально. Оценивающе. Словно муж удав, а я кролик.

Потом резко разворачивается. Направляется обратно к седьмой кабинке широким уверенным шагом. Исчезает за бордовой портьерой.

Как только зрительный контакт проходит, сразу чувствую себя легче. Словно тяжелый груз сваливается с плеч. Легкие жадно хватают воздух, восполняют нехватку кислорода. Ноги предательски подкашиваются. Прислоняюсь спиной к стене всем весом, ищу опору в холодной поверхности.

Руки дрожат. Мелко, неконтролируемо. Поднимаю ладони перед лицом, смотрю на трясущиеся пальцы отстраненно. Будто наблюдаю за чужими конечностями. Сжимаю кулаки сильно, пытаясь остановить дрожь. Не помогает. Разжимаю обратно. Пальцы расползаются веером, продолжают трястись.

Никуда не уйдешь.

Слова эхом отдаются в голове. Громко. Властно. Окончательно.

С моим сыном.

Собственность. Владение. Контроль.

Холодная ярость вспыхивает где-то в груди. Острая, обжигающая, прогоняет остатки страха. Разливается по венам горячей волной, согревает замерзшие конечности.

Моим сыном?

Моим?!

Тимур родился не один. Саша присутствовал при родах. Держал за руку, когда схватки становились невыносимыми. Вытирал пот со лба влажной тканью. Повторял, как заученную мантру:

— Ты справишься. Сильная. Все будет хорошо.

Врал.

Все врал.

Обещания оказались пустым звуком. Красивыми словами, не подкрепленными действиями.

Защищать обоих всю жизнь. Одновременно планируя развод через четыре месяца после рождения сына. Встречаясь с любовницей, пока жена сидит дома с ребенком, не высыпается ночами, меняет памперсы, кормит, укачивает.

Кулаки сжимаются так сильно, что ногти впиваются в ладони до боли. Острая, режущая боль отрезвляет. Концентрирует внимание.

Дышу глубоко. Размеренно. Раз-два-три-четыре. Выдох. Раз-два-три-четыре. Техника дыхания работает медленно, но верно. Пульс постепенно замедляется. Дрожь в пальцах стихает.

Выпрямляюсь. Отрываюсь от стены, восстанавливаю равновесие. Спина прямая. Подбородок поднят. Смотрю в сторону седьмой кабинки холодно, оценивающе.

Саша думает, что контролирует ситуацию. Думает, что достаточно произнести несколько властных фраз, и покорная жена вернется на место. Будет молчать, терпеть, делать вид, что ничего не произошло.

Ошибается.

Глубоко, фундаментально ошибается.

Та Юля, которая десять лет назад согласилась выйти замуж, умерла сегодня. Задохнулась в узком коридоре ресторана, слушая разговор мужа с любовницей. Растворилась окончательно, когда десерт прилетел в лицо изменнику.

На место пришла другая. Холодная. Собранная. Готовая действовать.

Каблуки стучат по кафелю. Направляюсь обратно к кухне быстрым шагом. Распахиваю дверь широким движением. Жар бьет в лицо привычной волной. Запахи готовящейся еды обволакивают, но сейчас не вызывают тошноту. Ярость жжет сильнее любых ароматов.

Катя стоит у раздаточной стойки, нервно переминается с ноги на ногу. В руках связка ключей. Увидев входящую, бросается навстречу стремительно.

— Юль! — выдыхает облегченно. — Господи, думала, он тебя... ну то есть... в общем, вот ключи. — Протягивает связку дрожащими пальцами. — Адрес помнишь? Третий этаж, квартира десять. Кодовый замок внизу, код сто тридцать семь.

Беру ключи, сжимаю в ладони.

— Спасибо, — произношу коротко. Голос звучит ровно, спокойно. Удивительно, учитывая бурю эмоций внутри. — Правда спасибо, Кать. Не знаю, что бы делала без тебя.

Подруга машет рукой отмахиваясь.

— Да брось. Что за глупости. — Смотрит внимательно, изучающе. Проверяет состояние. — Точно в порядке? Не нужна компания?

Качаю головой отрицательно.

— Нет. Мне нужно... побыть одной. Подумать. Решить, что делать дальше.

Катя кивает понимающе.

— Ладно. Тогда увидимся после работы?

Благодарно киваю. Обнимаю подругу коротко, крепко. Катя отвечает на объятие, похлопывает по спине успокаивающе.

Отстраняюсь первой. Разворачиваюсь к выходу. Направляюсь к служебному выходу решительным шагом.

Проходя мимо седьмой кабинки, невольно замедляюсь. Бордовая портьера плотно задернута. Изнутри доносятся приглушенные голоса. Саша говорит твердо, властно. Вика всхлипывает истерично, жалуется на испорченное платье.

Усмехаюсь холодно. Платье. Конечно. Главная проблема вечера испорченная одежда. Не разрушенная семья. Не брошенный годовалый сын. Не преданная жена.

Ускоряю шаг. Больше не скрываюсь. Не прячусь. Пусть слышит. Пусть знает, что ухожу.

Служебный выход расположен в конце длинного коридора. Накидываю куртку на плечи. Тяжелая, массивная металлическая дверь, выкрашенная серой краской. Толкаю с усилием створку плечом. Дверь поддается медленно, протестующе скрипит.

Выхожу наружу. Прохладный вечерний воздух обдувает лицо, остужает разгоряченную кожу. Жадно и глубоко вдыхаю полной грудью. Кислород наполняет легкие, проясняет голову.

Вокруг темнота. Фонари освещают узкий переулок слабым желтым светом. Контейнеры для мусора выстроились вдоль стены ресторана неровной линией. Пахнет гарью, отходами, городом.

Достаю телефон из кармана дрожащими пальцами. Экран загорается ярко, слепит глаза в темноте. Пролистываю контакты, нахожу нужное имя. Нажимаю вызов.

Длинные гудки тянутся вечность. Раз. Два. Три.

Сердце колотится в такт, пропуская удары. Дыши. Просто дыши. Раз-два-три-четыре.

Четвертый гудок обрывается на середине.

— Алло, Юлия Андреевна? — голос няни Марины звучит удивленно. Настороженно даже. — Что-то случилось?

— Марина, добрый вечер, — выдавливаю ровным тоном. Голос звучит спокойно, почти буднично. Удивляюсь сама такой выдержке. — Извините,