Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов

И да. Я знаю, о чём говорю. Переход через улей в логово Грибного рыцаря — это так, лёгкая прогулка с очень ослабленным волшебством в… механике, другого слова я подобрать не могу. Там бокал белого вина, а здесь всё гораздо суровее, бутылка росской водки.

— Говорят… — эхом отозвался он, сердито хмурясь и дёргая щекой. Представляю, как его дар реагировал на подобное путешествие. Это всё равно что если бы тебя вывернули наизнанку, раскидали на несколько миль в стороны и потом собрали заново, возможно перепутав части тела, сшивая их раскалёнными нитками.

Всё лицо росса было в кровоподтёках, на лбу ссадины.

— К тому же, ты вряд ли когда-либо был настолько далеко от Шельфа. Ощутил давление на уши?

Лично я думал, что от столь резкого перемещения у меня мозг вскипит. Или замёрзнет.

Он моргнул своими бесцветными холодными глазами. Опять дёрнул щекой, и я услышал в его голосе некоторую каплю тревоги:

— Насколько далеко от Шельфа?

— Нет ни одного знакомого ориентира. Но по ощущениям — дней сорок конным. Если очень повезёт. Слишком болела голова.

Он сложил губы трубочкой, но свист вышел беззвучным. Потом попросил:

— Возьми молоток, гвозди и забей проклятую крышку. Подведи итог.

— Ты умный человек и опытный. Сам понимаешь.

— И всё же.

Я вздохнул, словно делал огромнейшее одолжение:

— Нас закинуло в область, где я никогда не был. Это точно. Не дикость, вроде джунглей, и не пустоши вокруг Шельфа, но от этих мест можно ожидать всего. Хотя бы потому, что я про них ничего не знаю, пускай и уходил порой и дальше, — я видел, как его светлые лохматые брови едва заметно дрогнули от этой информации, но предпочёл не останавливаться. — Мы, считай, что голые почти во всём, что касается нужных вещей: нет еды, одеял, огнестрельного оружия, нечем развести огонь, никаких лекарств и прочих смесей, что я беру с собой. Инструментов и…

— Достаточно, — он вяло поднял руку. — И так в курсе, чего у нас нет.

— Ещё ботинки, — я был безжалостен, в первую очередь к самому себе. — У меня вот городские. Не для того, чтобы идти лигу за лигой. Если они продержатся хотя бы половину пути и не развалятся, я сочту за счастье наградить башмачника, который их шил. Но есть и хорошие новости — у тебя два солнцесвета.

— Один цветок уже старый и не дотянет. Идти до Шельфа слишком долго.

— Значит, надо идти быстрее.

Ни я, ни он не стали упоминать тот факт, что в Иле порой случаются вещи, когда цветы приходится разряжать быстро и полностью. А ещё то, что без солнцесвета и защиты магии Болохов вряд ли пройдёт невидимую границу Ила. Слишком уж далеко и быстро он забрался, чтобы подобное прошло без последствий для его тела.

Был ещё один способ зарядить цветок на рубеже, но об этом я не собираюсь думать.

Во всяком случае, в ближайшие месяцы.

— Что делаем, если мы разойдёмся? — его вопрос был довольно правильным.

Такое здесь тоже случается. И всегда неожиданно. Это когда надо брать ноги в руки и бежать, желательно в разные стороны, чтобы хотя бы у одного из двух появился шанс выжить.

— Возвращаться туда, где расстались. Если это, конечно, возможно, — подумав, ответил я. — Или искать самый высокий ориентир в области и идти к нему. Ждать, но не больше суток. Будь любезен.

С этими словами я протянул ему широкий сухой лист, подобранный ещё утром и уже полностью мною подготовленный. С пеплом старого пожарища, моей кровью и прочей ерундой, как учил Морхельнкригер когда-то.

Болохов уронил на лист каплю своей крови, она зашипела, превратившись в бурую точку, та, в свою очередь поползла к правому краю и остановилась.

— За неимением лучшего, пришлось импровизировать, — я протянул ему то, что можно было с большой натяжкой назвать компасом. Жалким компасом, потому что он не такой прекрасный, как я обычно создаю перед каждым походом «Соломенным плащам» (в корпусе часов, да с откидной крышкой). — Но работать будет. Пару раз. Если аккуратно.

— В других была стрелка. А как с этим?

— Положишь в любую лужу, он повернется так, что линия будет показывать на самую безопасную тропу в округе.

— Не понимаю, как ты это делаешь. В нём нет никакой магии, но он… полон волшебства.

— Он полон драного совами Ила. Старый семейный секрет. Ты видел, что я делал. И не раз.

Колдун убрал лист в сумку, надвинул шляпу на брови.

— И пытался повторить. Не работает. И не должно работать, это абсурдные действия.

Ну, не говорить же ему, что кровь, доставшаяся мне от Когтеточки, ведет себя в Иле именно абсурдно, чем и спасает некоторых людей. Лично мне компас не нужен.

Мы шли через равнину, похожую на морское дно — серо-фиолетовую, волнистую, состоящую из низких пологих гребней, поросших сиреневыми цветами, стелющимися, переплетающимися стеблями, которые то и дело цеплялись за ботинки. Дул, как это часто бывает, стылый ветер, принося запахи гнили и цветения.

Я не знал этих мест, даже не представлял, где они расположены. С виду — не очень опасны. Никаких крупных существ, никаких следов или костей. Лишь ветер, да цветы. Болохов, надо отдать ему должное, не нервничал, впрочем, удивительного мало — он в Иле не новичок. К тому же за время моих походов с отрядом привык доверять чутью вашего покорного слуги.

Чутьё подсказывало… что оно мало понимает происходящее. Создавалось впечатление, будто Ил здесь уснул и его обычные правила не действуют. Но это было ложью, самообманом. Скорее, первый в жизни переход через активный мощный портал, едва не превративший кровь в лёд, пригасил мои странные таланты, и я с трудом ощущал то, что Рейн называл «биением Ила». Ту необычную пульсацию, что похожа на дрожь сосудов, по которым идёт ток крови к сердцу.

Сейчас же стук сердца Ила я не услышал бы даже если бы приложил к нему ухо.

Надеюсь, эта глухота — временное явление, иначе у нас возникнут некоторые проблемы при возвращении назад, и мы соберём на себя всех возможных клещей, затаившихся в высокой траве.

Я не стал ничего говорить Болохову. С одной стороны — это не слишком честно, нарушать его доверие. С другой — я довольно давно на свете и знаю людей, попавших в