Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов
Болохов держал руну наготове, но Рут всё ещё была к нам благосклонна, и опасная роща осталась позади, сменившись старыми садами, разбитыми вдоль скачущей по перекатам буро-бордовой речушки. Похожие на ягнят создания с редуцированными крыльями тихо напевали, хватаясь страшными изогнутыми желтоватыми когтями за каменистую кору, подтягивая себя вверх. Лиловыми языками они лизали её, оставляя липкие тяжи бирюзовой слюны, из-под которой, почти мгновенно, набухали новые почки.
Потом из них вырастали плоды, те самые, чем мы с россом теперь завтракали и ужинали. Садоводы ничуть не возражали, что мы взяли немного. Лишь издавали звуки, похожие на смех, разлетевшиеся по саду.
Дальше начинались дороги — старые камни, кое-как уложенные в сухую растрескавшуюся почву, ведущие в разные стороны и обрывающиеся внезапно, исчезающие в зарослях ядовитой крапивы, ныряющие на дно реки. Я шёл к далёким пирамидальным холмам, чьи склоны больше походили на рукотворные террасы, созданные неизвестным людям народом тысячи лет назад.
— Почему туда? — спросил у меня Болохов, когда они выросли в размерах, став куда более мрачными и неприветливыми, чем прежде.
— Там безопасно, — вполне адекватный для Ила ответ.
Правда Сытый Птах почти сразу же решил посмеяться над моими словами.
Звук, разнёсшийся над молчаливой долиной, был похож на птичий щебет. Нежный, приятный, мелодичный, пускай и сильно ослабленный расстоянием. Росс застыл, не донеся ногу до земли, и резко повернул влево, когда другая птичка издала музыкальную трель в ответ. Ещё дальше, чем первая.
— Щебетуны! — не сказал, а выплюнул колдун. — Как кур в ощип. Как драный совами кур в ощип! Мы точно где-то прогневили Рут.
Путешествуя с «Соломенными плащами» в самых диких уголках Ила, мы дважды встречали этих созданий. Они не подходили близко, не став связываться с большим вооруженным отрядом, лишь наблюдали. А после отправлялись искать менее опасную добычу.
— Никогда не сталкивался с ними близко? — небрежно спросил я.
— До сегодняшнего дня Одноликая миловала. Их всего двое. Что делаем?
— Даже двоих для нас за глаза, — я продолжил путь в том же направлении, что и раньше. — Но разочарую тебя: всего два щебетуна это небывалое явление. Охотятся они минимум четвёртками. Обычно их от восьми до шестнадцати.
В подтверждение моих слов, щебет теперь раздался справа, где-то за лесом.
— А делаем мы то же самое, что и прежде — идём.
— У тварей иммунитет к любой магии.
Перевожу: Болохов столь встревожен, что говорит очевидные для меня вещи. Ну и тактично заявляет, что его суровая Белая ветвь здесь нам ничем не поможет.
— У меня есть сабля, — прозвучало это… жалко. — Просто иди. Это единственное, что мы можем сделать.
— Ну, ещё мы можем бежать.
Я счёл его шутку забавной, хотя он, кажется, не особо шутил.
— Интересное состязание: кто быстрее устанет, того первым и съедят. Но лучше их не подзадоривать. Иначе всё закончится быстрее и не так, как я хочу.
— А имеются варианты, как быть съеденным? Ты слишком спокоен для добычи. Есть причина?
— Ил такое место, где лучше до последнего сохранять спокойствие. Если паниковать, суетиться и не иметь плана, он сожрёт тебя гораздо быстрее щебетуна. Так что да, у меня есть серьёзная причина не суетиться.
— Если надеешься, что они нас не заметят, то ветер всё портит. Они уже знают, что мы здесь. И потому болтают.
— Они «болтают», чтобы мы про них знали. Нас загоняют.
Болохов надул щёки и выпустил воздух:
— Как росские полярные волки? Впереди стая?
— Да.
— Ну-ну.
Довольно спокойная реакция, если подумать. Я бы сказал — у колдуна железная воля, коли понимает, что мы идём прямо в голодные пасти.
— Я сегодня без ножа. Не мог бы ты одолжить свой? Маленький.
Он, не спрашивая, извлёк из кармана ножичек, клинок размером не больше мизинца. Его Болохов использовал при некоторых ритуалах, или точил веточки на привалах, особенно в моменты, когда был раздражен и пытался успокоиться.
— Просто любопытно посмотреть, как ты им постараешься заколоть одну из этих тварей. Или это чтобы попробовать убить себя?
— Слишком радикально для меня.
Да и надеюсь, что окончательно умереть у меня не получится. Хотя пойми, что там решит древо в следующий раз.
Я проколол подушечку безымянного пальца на левой руке, выступила кровь, и я протянул руку к Болохову. Он не отшатнулся, нет. Так… чуть подался назад, в вежливом недоумении поднимая брови.
— Дарить собственную кровь колдуну магии крови — это довольно необдуманно.
— Тогда ты должен оценить мою щедрость, — в тон ему произнёс я. — Я рискую, чтобы вернуть тебя к семье.
Он подставил щёку, и я провёл по ней, оставляя тонкий окровавленный след.
— Слишком любопытно. Хочу понять, как это может помочь против них.
— О, они чуют кровь за лигу, если ветер правильный. А это будет для них отметкой, что ты со мной.
Точнее, что он полностью принадлежит мне. Моя собственность. Мой раб. Моя добыча, на которую не стоит покушаться чужакам. Ибо запах для них, даже запах из далёкого прошлого — важный знак.
Чириканье «загонщиков» не умолкало и, кажется, чуть приблизилось.
Нас встретили возле каменистых холмов с террасами, которые давно не напоминали сады. Пара мощных широкогрудых пятнистых зверей, чем-то похожих на гиен, только в два раза крупнее, перекрыли нам дорогу. Жёсткая серо-чёрная шерсть, черные морды, большие круглые уши. Они казались неуклюжими из-за длинных передних и коротких задних лап, но я прекрасно знал, сколь быстры и проворны, на самом деле, могут быть.
Еще четверо появились на террасах, слева и справа от нас, прямо над нами, вытягивая шеи, нюхая воздух.
Шесть самок. Они крупнее самцов и ведут охоту, пока те защищают щенков и молодняк, который тоже где-то поблизости и ждёт сигнала, когда придёт пора, и им будет позволено присоединиться к ужину.
— Долби меня дятлы, — прошептал Болохов, ощущая себя почти так же неуютно, как я. Ярко-оранжевые глаза зверей следили за каждым нашим движением.
— Они, между прочим, понимают человеческую речь, — предупредил я его.
Те, что загоняли нас, подошли сзади, встав полукругом, вывалив языки.
