Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов
— Углублённая история о колдунах и распаде союза Храбрых людей? Мне она известна. Рейн потратил время, чтобы рассказать начало, а я — чтобы найти нужные книги.
— Ну тогда ты прекрасно помнишь, что Когеточке совершенно не было интересно управление молодым государством. Его тянуло в Ил, и бразды правления Айурэ, как великий воин, командир и лидер, к общему одобрению остальных пока ещё не-Светозарных, принял Отец Табунов. Он стал первым лордом-командующим.
— Да. Так и было, пока они все не свихнулись от желания обладать такой же руной, как у Когтеточки. Отец Табунов призвал людей уходить в Ил, строить там города, заходить всё глубже и дальше. Пока не стало слишком поздно и не случился раскол. Тогда уже Отец Табунов не мог (по понятным причинам, он свихнулся на поиске рун и забыл о том, в чём клялся) править, и Когтеточка стал лордом-командующим. Ну, а потом и его потомки: до того, как произошёл переворот и большинство из нас не извели под корень.
— Ну вот, где-то между «призвал уходить в Ил» и «пока не стало слишком поздно» был промежуток времени освоения. И довольно большой. Кладбище Храбрых людей, города, мосты, тракты, бастионы и перевалочные пункты. Продолжение государства. Точнее — новое государство, где лорд-командующий развил активную деятельность, затаскивая уговорами, обещаниями и угрозами всё новых и новых людей. В его планах было расселиться по всему Илу, чуть ли не до Гнезда.
— Идиотические мечты, — буркнул я.
— Ну, после победы над Птицами, создания Небес, множества новых открытий, обретения колдовства — вполне понимаю мысли людей, ещё не очень представляющих, что такое Ил и что он с ними сделает в следующие десятилетия. Ты не колдун, — он повторил это снова, мне почудился в его голосе отзвук старой печали. — Человеку без дара очень сложно осознать, что это такое, когда ты делаешь маленький шажок в сторону божественности. Но я отвлёкся. Государство, идеи Отца Табунов. Ты держишь в руках одну из монет, которые использовались в то время.
— То есть, ты хочешь сказать, что это всего лишь монета?
Он потёр подбородок:
— Их называли ключами памяти. Передавали через них сообщения, но для этого требовались специфические растения, о которых я мало что знаю. Не выбирал курс про историю артефактов, как-то прошло мимо меня. Поспрашивай других колдунов. Хотя я бы не рисковал. Мало ли куда это тебя заведёт.
Дом был двухэтажным, опрятным и большим. Вытянутым вдоль улицы, со стенами покрашенными в светло-зелёный. Дверь открыл усатый дородный слуга-росс в длинной рубахе, ворот у которой был застёгнут криво, не на те пуговицы.
Августа он знал, так что быстро поклонился, дожёвывая что-то, и сказал:
— Проходите, риттеры. Я сейчас же сообщу бажону[2].
— Спасибо, родной, — Август отдал слуге квадратную клетушку с пёстрым почтовым голубем, которую вёз через весь город, отказываясь говорить, зачем ему понадобилась птица. Лишь загадочно усмехался.
Росс, ничуть не удивлённый таким поворотом, принял её, словно это была трость или зонт. Поставил на столик и не спеша направился к лестнице, украдкой зевая в рукав.
— Удивлён, — сказал я, разглядывая обстановку. — У него оказывается хороший вкус. К тому же я не ожидал столь богатого дома.
— Он хорошо… как они сами говорят, заколачивает. Все-таки один из пятнадцати сильнейших в Айурэ колдунов Белой ветви. Именно поэтому, когда мне понадобилась магия, я нашёл его.
Болохов появился через пару минут, в чёрной, до колен, рубахе с широкими рукавами, расшитыми алой нитью. Низ штанов и короткие сапоги в земле — видно, что работал где-то на заднем дворе.
Он был такой же, как и всегда — ниже меня, с красноватым лицом, густыми пшеничными усами, высокими залысинами и сальной головой. Голубые глаза, безучастные и холодные, острым стеклом царапнули нас, прежде, чем плечи колдуна немного расправились.
— Капитан, Медуница. Неожиданный визит.
— Здравствуй, Антон Арсеньевич, — улыбка у Августа была шире некуда. Поди пойми это он так вежлив или действительно рад видеть колдуна. — Судьба привела. А может и совы, как пойдёт. Извини, что без приглашения.
— Проходите в сад, к столу. Не по-людски у дверей говорить. Будьте гостями.
Очень мило с его стороны, с учётом того, что мы друг друга терпим, но не особо любим. Гость для росса — довольно важное понятие. Чуть-чуть не дотягивает до друга или родственника. По крайней мере, пока ты находишься в его доме и под его защитой.
В саду, под тенистыми каштанами, на открытой веранде, стоял длинный стол, застеленный расшитой подсолнухами скатертью. Три женщины разного возраста спешно ставили блюда с едой. Им помогал давешний слуга.
За столом, на высоком табурете, не обращая ни на кого внимания, сидела пятилетняя коротко стриженная девчушка и, обстоятельно орудуя деревянной ложкой, уплетала пшённую кашу из глубокой керамической миски. Двое мальчишек, в чистых рубахах, штанах, при куртках, стояли едва ли не на вытяжку, встречая гостей. Все трое были копиями Болохова, с той лишь разницей, что на их лицах не было ни капли мрачности.
Одна из женщин, в белом фартуке, увидев нас, остановилась и, улыбаясь, подошла.
— Моя любезнична прогива[3] Аксинья, — представил её мне Болохов.
Она улыбалась приветливо, подхватила со стола поднос с иссиня-чёрным хлебом, обсыпанным кориандром, подалась к нам:
— Добро пожаловать, в наш дом, риттеры. Риттер Нам, давно вас не видела. Риттер Люнгенкраут, наслышана о вас.
Я надеялся, что слышала она от мужа про меня не только плохое. Поклонился и улыбнулся в ответ. Как и Август, согласно традиции, отломив от ещё тёплого каравая и съев, принимая хлебосольство этого дома.
— Если бы я только знала, что у нас сегодня будут гости, то подготовила бы что-то особенное, а не простой обед, — сокрушалась невысокая женщина, усаживая нас за стол. — Герои Солнечного павильона заслуживают самого наилучшего.
— Всё в полной мере прекрасно, — успокоил её Август.
— Вы знаете о том, что случилось в
