Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов
Торговые склады, амбары и маленькие причалы с лодками, баржами и рыболовецкими шхунами в узких, похожих на фьорды проливах западной стороны, живописные сосны, склоняющиеся к речной воде…
Разумеется, в Талице давно жили не только россы — район слишком велик для этого. Здесь была своя красота. И своя самобытность. Пока Элфи оставалась совсем маленькой, мы не раз и не два гуляли по грунтовым дорожкам на склонах, купаясь в смолистом аромате и любуясь белыми парусами лодок.
Обо всём этом я думал, пока трясся на диване коляски, которую нанял любезный Капитан, отправляясь в наш долгий утомительный путь от Соловьиной Купели. В середине дня, через густую патоку летней жары, отчего мой шейный платок ненавидел меня всем своим кружевным сердцем, ибо потел я совершенно чудовищно.
Капитан, который, кстати говоря, не только никогда не пачкался, но и не потел, посмотрел на меня с некоторой долей сострадания:
— Терпение, мой друг. Ночью будет гроза.
— Ты заделался гадателем по облакам?
— Нет. Просто сломанная в детстве кость ноет к дождю. Ты как-то на редкость мрачен.
— Прости, что? «На редкость мрачен»?
— Тебе обычно не свойственно это. Ну, в Айурэ.
— Спасибо, что хоть не отказываешь мне быть букой в Иле.
— Там ты пашешь на нас, почти не спишь и трясёшься за наши жизни. Что тебя гложет сейчас? Никифоров? Мы с этим разберёмся уже сегодня, и не дай Рут ему оказаться не на той стороне.
Я мог бы рассказать ему, что во внутреннем кармане, рядом с монетой Оделии, у меня теперь всё ещё тёплый медный пятак, вновь обретённый без всякого на то моего желания. Стоило бы выразиться, что он беспокоил меня до икоты, ибо я знал то, что пока не знал никто — суани в Айурэ и прекрасно знает, где меня искать.
Довольно здорово раздражает, что эти проклятущие твари ходят сюда из Ила, словно к себе домой, как будто перед ними распахнуты все двери и им совершенно наплевать на потерю собственных сил.
Что надо Тигги? Как с этим связана Осенний Костёр? Когда ко мне заявится кто-то из них? И самое главное — что мне тогда со всем этим делать?
Пока же я просто получил послание, которое можно расшифровать как: хватит глупостей и будь паинькой. Иначе я снова приду.
Вот чего мне не хотелось, так это безумной Тигги у себя в кабинете.
— Меня беспокоят проблемы нумизматики, — сказал я и увидел, как Август подаётся вперед, решая, правильно ли он расслышал.
— Прости, что?
— Помнится, ты попросил не ввязывать тебя в дела, касающиеся Оделии. И я блюду договор. Ты уверен, что мне стоит продолжать?
Капитан, словно хищник, быстро зыркнул из-под полуприкрытых век. Его расслабленная поза теперь казалась мне игрой, обманкой. Внутренне он весь подобрался и ответил не сразу. Не через минуту. И даже не через две. Размышлял, и я уже не ожидал получить ответ, когда он проронил негромко:
— Оделия мертва, весь вред, который она могла причинить, уже исполнен. Думаю, теперь «Соломенным плащам» она никак не угрожает, а тебе требуется помощь. Так что мой долг её оказать. Разумеется, если смогу. И… если не передумаю, когда узнаю о твоей беде. Вдруг всё гораздо хуже, чем с Оделией.
Всегда мне нравилась в нём эта прямая честность.
Я достал монету с ликами солнца и луны, подумал, что это уже не первая и не вторая попытка узнать хоть что-то. А ещё, что я теряю осторожность, показывая её слишком часто:
— Посмотри. Жена моего брата оставила мне её.
Он внимательно изучил лики, спросил нейтрально:
— При каких обстоятельствах?
— За недолгое время перед тем, как за ней пришёл Медоус.
— Ради этой штуки пришёл? — Капитану палец в рот не клади. — Впрочем, не отвечай. Не хочу знать. Слишком опасно для тебя. Вообще лучше не показывай её никому, если я прав. Выброси в какой-нибудь канал и забудь к совам и дятлам. Думал, ниточка перерезана вместе с Оделией.
В его голосе слышалось сожаление.
— Я не надеялся на везение, — улыбнулся я, убирая проклятущий кругляшок.
— Ну отчего же? Здесь я могу немного помочь, — этот совиный сын улыбнулся мне в ответ и с изяществом гадюки, сунув руку за воротник рубахи, вытащил на цепочке оплавленный по краям кругляшок, где, несмотря на повреждения, угадывался знакомый мужской лик с солнцем.
— Долби меня дятлы, — прошептал я росское ругательство. — Какого павлина, Август? Откуда?!
— Ношу на удачу. Иногда, — скромно ответил он. — Снять, чтобы ты убедился, что они близнецы-братья?
— Нет смысла. Я вижу. И жду объяснений.
— Ты заходил в Шайлест?
Неожиданно.
Шайлест — одно из проклятых поселений, оставшихся в Иле со времён Храбрых людей. Деревня, находящаяся очень близко к Шельфу, которую все нормальные люди обходят кружным путём, впрочем, как и другие людские города, коротающие века под розовым месяцем. С учётом того, что ваш покорный слуга не относится к «нормальным», в некоторые развалины я забирался по тем или иным причинам. Иногда это было почти безопасно, иногда я сбегал, бросая вещи, такая дрянь мне встречалась.
— Да.
— Церковь Рут?
Я помнил чёрный, обугленный ребристый шпиль, маяком торчащий над провалившимися обугленными крышами.
— Место, уничтоженное силой Ила? Где алтарь втянул в себя всю возможную мерзость в радиусе пяти лиг? По счастью, не довелось.
— Мне пришлось там заночевать как-то вместе со спутниками. Давно.
— Оригинальный способ посадить сову на собственную шею. Особенно, когда недалеко кольцо сосен и наша остановка с живым алтарём Рут, а не тем ужасом, что в разорённой церкви.
— Выбора не было, — он не вдавался в детали, считая их сейчас совершенно не важными.
— Странно, что вы выжили.
— Только двое из девяти смогли пережить ночь. Я и старина Бёрхен. И с тех пор моего слугу в Ил не затащит даже Толстая Мамочка. Но речь не об этом. Монету я нашёл там.
Я потёр подбородок:
— Пытаюсь найти причину, отчего ты её взял.
— Они безопасны. К ним не липнут зло и проклятия, — Август вздохнул, понимая, что требуется объяснение. — Ты не колдун, не проходил обучение и
