Мистер Буги, или Хэлло, дорогая - Саша Хеллмейстер
«Иногда ненавижу их обоих за то, что поступают так», – подумала она, но тут же постаралась отбросить эти мысли. Глупые. Неправильные. Опасные, опасные мысли.
– Да кто я такая, чтобы вмешиваться, – пробормотала она и пошла к себе наверх.
Он счастлив. Остальное – не мое дело. И пусть это так, но – дьявол – они все равно злят ее!
Констанс раздраженно выдохнула и заперлась в спальне. Вчера она забыла закрыться на замок, и вот результат. Она готова была клясться – это Джо нарочно распахнула дверь настежь, чтобы Бруно убежал. Она терпеть не могла эту собаку. Отец относился к Бруно как к неизбежному бедствию: дочка получила его полтора года назад в подарок на выпускном балу от своего кавалера. Ну не выкидывать же на улицу щенка! Его оставили дома, в Ламбертвилле, потому что в общежитие с животными было нельзя, даже с такими милыми. Констанс училась в колледже Санта-Роза в Олбани и жила в корпусе Пайн-Хиллс. Там было много направлений, но она выбрала факультет искусств и гуманитарных наук, мечтая однажды стать профессиональным художником-аниматором. В ее планы щенок от бывшего парня, Харви Китона, который в первую же неделю студенческих вечеринок изменил с ее бывшей подругой, никак не входил.
Но у Бруно были смешные рыжие бровки запятыми на молочной шерстке и висячие карамельные ушки. Мокрый нос и теплый взгляд. Даже отец полюбил этого весельчака. Бруно с веселым повизгиванием бросался ему на грудь всякий раз после работы. Встречал у двери, лаял, и его коротенький хвостик нетерпеливо вилял из стороны в сторону.
Привет, дорогой хозяин! Я тебя так заждался!
Констанс сглотнула горечь и достала из-под кровати, на которой остался только пустой матрас и две подушки без наволочек, спортивную сумку. Туда она сложила все заранее приготовленные вещи: и кофр с предметами личной гигиены, и свитер, и худи, и пару футболок, и платье, и джинсы, и, конечно, костюм на Хэллоуин. Она осторожно разгладила черную ткань, затянула плотнее прозрачный пакет и аккуратно поместила поверх всех прочих вещей. Затем ушла в ванную комнату.
Очень скоро эта теперь уже пустая, чужая комната, этот дом, эти коридоры и чердак, где она так любила играть в прятки и где папа ставил ей вигвам, чтобы она устраивала там с подружками ночевки, – все это больше не будет принадлежать ей. Тихое счастливое детство прошло так быстро, что Констанс не успела даже попрощаться с ним. Последние годы были омрачены смертью матери, Мелиссы Мун.
Все банально: пароксизм наджелудочковой тахикардии. Такой болезни Констанс до четырнадцатого июля две тысячи восемнадцатого года даже не знала. Это особый вид аритмии. Возникает внезапно. И так же внезапно заканчивается. Они с отцом не знали, что было с мамой: у нее случались малозаметные приступы, похожие на приливы давления, один за другим, но она говорила, что ей просто нужно полежать и отдохнуть. В первые сутки подумали, она переутомилась. На вторые она запретила вызывать скорую и задыхалась от страха и гнева, если брались за телефон. Она боялась больниц. Она бегала в туалет, ее тошнило, сердце сжимало, как рукой. Она двое суток жаловалась, что кружится голова. Гарри Мун ничего не сделал, Конни вызвала скорую, но отец сердито вырвал телефон и отменил вызов. Перед смертью Мелисса обильно помочилась, вся вспотела, устало сказала, что все же показалась бы врачу. На том дело кончилось.
Констанс взяла с полки фотографию матери и задумчиво провела по пыльному стеклу пальцами. Под ним мама улыбалась в окружении старших родственниц на собственной свадьбе. Там были бабушка Тереза, двоюродная тетя Регина, кузина Леа. Всех их уже не осталось в живых. Констанс равнодушно села в кресло против окна и закусила губу. А это кто такая, по левое плечо от мамы? Справа бабушка Тереза: поправляет фату на дочери. Мама смеется, в руке у нее – неожиданно – бутылка с шампанским. Слева стоит среднего роста женщина с золотистыми кудрями. Она чем-то похожа на бабушку, у нее такой же прямой нос и мягкий овал лица. И Констанс подумала, что это, наверное, ее двоюродная бабушка, сводная сестра бабушки Терезы. Она много раз слышала о ней от мамы и от ба: мать Терезы Кисс, в девичестве Тернер, сошлась со вдовцом, у которого была дочка по имени Гвенет, младше Терезы на два года. Любопытно поддев рамку ногтями, Констанс убрала стекло и вынула фото, посмотрев на подпись на обратной стороне, сделанную изящным почерком:
Мелисса Мун, Тереза, Леа, Регина и Дженни Кисс, Гвенет Оуэн
Кловерфилд, 1988 год
Как давно это было. Констанс даже вообразить трудно насколько. Одно дело – смотреть фильмы и документалки о восьмидесятых, читать книги и слушать музыку, другое – думать о том, что в эти годы поженились твои родители. Отцу ведь сейчас пятьдесят три, а маме – маме был бы пятьдесят один год. На снимке же ей вечные восемнадцать.
Она здесь даже младше собственной дочери.
С улицы кто-то вскрикнул. Констанс подняла глаза от снимка, встала и подошла к окну. На улице было свежо, оранжево и пасмурно: идеальный Хэллоуин, а в комнате – пыльно и темно. Она смотрела, как отец весело кружит Джорджию на лужайке возле машины, и на их лицах были улыбки.
Констанс хорошо помнила, как отец кружил когда-то маму – и ее тоже, и знала, что ревновать его к Джо очень глупо, но ничего не могла с собой поделать. Дурные мысли лезли в голову. Она хотела поскорее уехать отсюда и забыться, потому что мир казался небезопасным и до странного опустевшим. В восемнадцать с половиной она окончила школу, в девятнадцать узнала, что отец женится снова и ей больше нет места в его жизни. Что ждало за поворотом? Неизвестность. Если раньше она знала, что будет, то теперь – нет.
Что-то тихо хрустнуло в кулаке. Констанс вздрогнула и опустила глаза: это смялся ламинированный снимок.
– Черт.
Она быстро разгладила фотобумагу и сокрушенно вздохнула, помещая «свадьбу в Кловерфилде, 1988 год» обратно в рамку. С каким удовольствием сейчас она съездила бы в гости к бабушке Терезе!
Бабуля не появлялась у них в гостях последний год перед смертью, потому что невзлюбила зятя. Гарри Мун променял жену на вертихвостку моложе себя
