Мистер Буги, или Хэлло, дорогая - Саша Хеллмейстер
Как и всегда, я кончил единственным возможным образом. Положил руку ей на горло.
– Тебе есть что сказать? – спросил я напоследок.
– Ты сгоришь в аду, Гейб, – бросила она. На губах где-то была кровь, а где-то – ее эта пошлая клубничная помада.
Я равнодушно пожал плечами. Встал ей на ноги коленом. Чтоб не брыкалась.
– Забавно, – сказал напоследок, прежде чем сломать ей шею и со стоном долго кончить внутрь. – Но меня как раз зовут Хэл.
Глава первая
За неделю до Хэллоуина
– Бруно?
Несносная собака снова куда-то делась, но на этот раз, кажется, с концами. С тяжким вздохом Констанс разогнулась. До того она прижалась ладонями к гравию, где стояла машина: вдруг пес залез под джип? Он любил так делать раньше. А вообще, за ним нужен глаз да глаз: он ужасно неприспособленный и не вылезет, даже если джип по нему проедется. Бруно – настоящий глупыш. Он добряк, но у него напрочь отсутствует чувство самосохранения. Наестся и спит где попало, даже в небезопасных местах. Или спрячется нарочно, заигрывая с хозяевами. Чтоб его!
– Бруно! – Нет, его нигде не было. Констанс встала и отряхнула джинсы. Затем сложила ладони рупором. – Бруно-о!
Куда мог деться ласковый домашний кавалер-кинг-чарльз-спаниель? Маленький добрый компаньон, бело-коричневый друг, пожиратель конфет и кружочков свежего огурца, его любимого лакомства? Констанс запахнула на груди свитер: похолодало, даже очень, притом со вчерашнего дня. Вот только прошлым утром было так жарко, что она в летнем платье и кедах спасалась в тени с холодным кофе. А сегодня уже нет.
– Бруно! – позвала снова, пытаясь найти его взглядом во дворе.
Папа объявился на крыльце. Он держал в руке черный старомодный рабочий чемоданчик, прямо как кейс из девяностых, когда адвокаты носили в таких документы.
– Ты что-то потеряла? – спросил он.
– Свою совесть! – мрачно сказала Джорджия у него за спиной.
Она была ему женой, а Констанс – мачехой.
– Семь часов утра, а ты орешь так, что я встала без будильника. Хотя поставила два.
– Говорят, первый будильник нужен для человека, которым ты мечтаешь стать, – невинно прокомментировала Констанс, – а второй – для того, кто ты есть на самом деле.
– Очень остроумно.
– Что такое, милая? – отец спустился во двор и захрупал по гравию ботинками. – Что стряслось?
Констанс вздохнула и сложила на груди руки.
– Утром или ночью… не уверена, когда именно… но кто-то зашел ко мне в комнату и забыл закрыть дверь. И Бруно, наверное, оттуда сбежал.
– Ну ты искала в доме?
– Там его нет. Он мог просочиться в собачью дверцу и дать деру. Он еще очень глупый. – Констанс взглянула на наручные мамины часики на кожаном шнурке. – А Стейси приедет через полчаса. И я еще не собралась.
– Я уверен, Бруно найдется, – заверил отец. – Обязательно. Поезжай, милая. Мы с Джо за ним присмотрим.
– Он маленький, – небрежно сказала Джорджия, убирая черные волосы в хвост. – Запрятался куда-нибудь и спит. Или выбежал на дорогу. Ты там смотрела? А то, может, по твоему Бруно уже проехались раза…
– Джо, – перебил отец и сделал особый взгляд. Словно говорил: не нужно ей знать ни о чем таком, ты с ума сошла? Даже если пса раздавили, как пакет с йогуртом.
Констанс остолбенела, но не потому, что была шокирована словами мачехи. Она давно знала, что та точит на Бруно зуб. Сейчас Констанс подумала: а не Джорджия ли постаралась, чтобы веселый спаниель, этот вечно гавкающий звоночек, куда-то делся?
Она не показала виду, что эта мысль пришла в голову, и не показала, что отец тоже хорош, вообще-то. Кем он ее считает, ребенком? Думает, она не заметит эти переглядки?
– Пойду еще раз поищу его в доме, – сказала Констанс. – И оденусь.
– Ну вот и правильно, – пробормотал мистер Мун и проводил глазами дочь. – И, дорогая, не забудь снести вещи вниз, Джо одна не справится. Ты уже освободила комнату?
Конни напряженно кивнула.
– Славненько! – папа обрадовался. Пошел к машине. – На Хэллоуин уже не увидимся, так что – пока, дорогая!
Он не обнял напоследок, и Конни только помахала рукой, зная, что они не увидятся дольше, чем до Хэллоуина. Гораздо, гораздо дольше.
Констанс Мун было двадцать лет. Двадцать один должен был исполниться пятого ноября: она планировала отметить с подругами. Зная, что до Рождества домой не доведется больше приехать, она три дня провела здесь, в Ламбертвилле, потому что хотела еще немного побыть с отцом, прежде чем тот вычеркнет ее из своей жизни, как вычеркнул мертвую первую жену. К тому же Джо попросила ее освободить от вещей старую спальню. Там теперь будет детская.
Очень скоро, через три месяца, этот дом перестанет быть ее в полной мере, потому что комнату займет младшая сестра. Новость, что у отца с Джорджией будет общий ребенок, здорово выбила Констанс из колеи. Она поняла, что с тех пор мечтать о разлуке между этими двумя бесполезно. Что она останется почти совсем одна, и это навсегда. Что младенец потребует всех отцовских сил, его заботы, его любви и ласки. Она знала (наверное) – он не перестанет любить ее, но разделит эту любовь и будет совсем иначе относиться к Констанс. И к Джорджии тоже.
Она перестанет быть просто мачехой. Она станет матерью его ребенка.
К Рождеству малышка родится. У Джо под свитером уже был заметен округлившийся живот. Констанс иногда смотрела на ее узкое красивое лицо и ненавидела за то, что Джорджия по иронии жестокой судьбы была отчасти на нее похожа. Ей было только тридцать два, и многие считали их с Констанс сестрами. И хотя сама Констанс предпочла бы никаких дел с Джо не иметь, понимала – не ее ума теперь это дело. Отец выбрал эту женщину. И точка. У него новая семья, жизнь с чистого листа – они говорили об этом. Папа пояснил, что дома часто гостить теперь нежелательно и приезжать – тоже: это раздражает Джо, поскольку напоминает ей о первом браке, а она бы этого так не хотела. Задача же Конни – учиться как следует. И больше никогда не возвращаться домой.
Конни взбежала по ступенькам, толкнула
