Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов
Зеехофер нахмурился.
— Немного не тот вопрос, — я был очаровательно мил. — Правильный: как это воспримет лорд-командующий и его окружение? Не возникнет ли у них мысли, что в прошлом они допустили ошибку, оставив некоторых из нас в живых? И что будет дальше? Что бы ты сделал, Август, будь на месте правителей?
— Конец Журавлям, — жёстко ответил он. — Великий Дом, смешавший свою кровь с кровью прошлых правителей, да ещё и обладающих колдовской силой — это вызов для власти. Потому что кто-нибудь однажды обязательно вспомнит об утраченных правах и потребует их назад. Кто поддержит Журавлей? Один Дом точно. И ещё два, сейчас колеблющихся — вдруг возьмут и перейдут на вашу сторону? Полки, военные, часть Школы Ветвей. Это гражданская война, мой друг. Её лучше купировать сразу.
Он пошевелил указательным и средним пальцами, изображая ножницы. Чик-чик. И нет проблемы.
— Так что получить магию от его крови — плохая идея. Гораздо хуже, чем не получить её для всех грядущих потомков, до той тёмной эпохи, когда Сытый Птах спустится с луны и пожрёт мир, созданный Рут.
Я видел в глазах гостя разочарование. Потому что он, действительно, грезил о выгодном варианте, когда его Дом заполучит старую кровь и сможет использовать для укрепления своей семьи. Что же. Не он первый. В прошлом уже пытались, но быстро приходили к мнению, что играть с пустой картой на руках против лорда-командующего и Небес — тухлое дело.
Не стоит оно того.
Зеехофер своим умом до этого не дошёл, но по счастью рядом был добрый Капитан, который объяснил очевидные вещи буквально двумя пальцами.
Чик-чик.
И всё же он сомневался. До сих пор сомневался. То ли из-за упрямства, то ли… совы его знает, что было в башке у этого скособоченного лорда.
Он взял трость, задумчиво протёр платком серебряный набалдашник, критически оценил результат. Судя по лицу, не остался доволен (скорее всего нами, а не своей тростью), проворчал:
— Ты всегда был сметливым, Август. С самого детства. Это я тугодум и медленно оцениваю очевидные вещи. Но я помню, что если делать не так, как ты советуешь, обычно бывают последствия. И всё же… И всё же я хотел бы… — он осёкся, понимая, что слова «хотел бы» не очень продуктивны, ибо все мы чего-то хотим. — Я был бы благодарен, если смог бы увидеть юную ритессу в моём доме. Разумеется, вместе с вами, риттер. Скажем, через три дня?
— Стоит ли давать ложную надежду твоему сыну? Зачем смущать юные умы, если дело не пойдёт дальше званого обеда? В таком возрасте всё очень… хрупко, — Капитан неожиданно открылся для меня с совершенно иной стороны.
— Дери тебя совы, братец! — едва не вспылил Зеехофер. — Я вбил себе это в голову. Хочу увидеть ту, кем заинтересовался мой сын!
— Сейчас это всё равно невозможно, риттер, — ответил я, глядя поверх его головы, на листья пальмы, шелестящие под свежим ветром, дувшим над бухтой и прогонявшим тяжесть жары, которую, казалось, отдавали даже камни вокруг нас. — Юная ритесса не в городе.
— Как удобно… — буркнул Журавль. — Где же она, если мне позволителен такой вопрос. И когда вернётся?
— Она в Иле. В самостоятельном путешествии. И в данный момент я не могу предсказать день её возвращения.
Зеехофер уставился на меня, едва не распахнув рот. Затем потребовал объяснений у Августа, но тот лишь развёл руками с очаровательнейшей из улыбок, словно я только что сообщил, что Элфи отправилась в дендрарий парка у дворца Первых слёз, чтобы любоваться бесконечными сортами лилий, а не шастает по пространству, где любая встреча может закончиться смертью.
— Он никогда не шутит с такими вещами. Айурэ полон девиц с густой кровью, братец. Достойных твоей семьи и сына. Не над одной Элфи Люнгенкраут распахнула крылья золотая птица. Советую обратить внимание и на других достойных юных ритесс. А то выйдет история, как с Оделией Лил. Помнишь же её? Ничего хорошего. Сплошная головная боль для семьи.
Когда он ушёл, мы некоторое время молчали. Капитан, чему-то улыбаясь, беспечно намазывал утиный паштет на сдобный белый хлеб и щурился, довольный жизнью так, как этим может быть доволен только… Капитан.
В любых обстоятельствах.
— Может, мне жениться на ней? — задумчиво произнёс он, откусив от сэндвича, прожевав и запив толикой уже порядком нагревшегося вина.
— А? — довольно глупо спросил я, забыв о виде с веранды.
— На Элфи. Как думаешь?
— Эм… — я был несколько обескуражен открывающимися перспективами, а Август, словно не замечая этого, всё с такой же беспечной меланхолией продолжил рассуждать.
— Жизнь постепенно перекатывается за половину, и я скучаю. В Айурэ, ты удивишься, не так уж много развлечений, а те, что есть — давно приелись.
— Не то, что молодая жена.
Он звонко щёлкнул пальцами:
— Попал прямо в сову! С той лишь разницей — что умная молодая жена ещё лучше. А уж то, что она может ходить в Ил… с ней точно не будет скучно.
— Ты первый человек, кто не осудил меня за то, что я отпустил её.
— Отправил, — Август погрозил мне пальцем. — Не открыл калитку, а просто толкнул ритессу в распахнутый зев. Не осуждаю. И понимаю. Потому что неоднократно видел тебя там и твоё преображение.
— Моё преображение? — я желал объяснений.
— Как у пловца, который долго жил в пустыне, мечтал о море и, вот, он ринулся в волны, а теперь с наслаждением плывёт куда-то в сторону почти погасшего у горизонта солнца. У вас одна кровь, так что потомков Когтеточки должно необъяснимо тянуть в Ил. Этого не остановить никакими запретами.
— И отчего же я должен выбрать Жаворонков, а не Журавлей?
Капитан делано возмутился, скопировав физиономию тех расфуфыренных повес, которых я иногда вижу среди нашего общества в момент, когда кто-то начинает спор о париках.
— Разве недостаточно того, что Журавли невероятно унылы?! А мой Дом, пускай и имеет некоторые незначительные недостатки (о коих я предпочту умолчать, так как негоже о таком говорить опекуну ритессы), но
